Последняя из рода. Скованные судьбой.

Но он ошибается, если думает, что Талила когда-нибудь станет ему в этом помогать.

Заскрипев от злости зубами, она бросила хмурый взгляд на Клятвопреступника. Тот продолжал лежать на футоне и смотреть в потолок, и больше не обращал на нее ни малейшего внимания.

Вот и славно.

Талила отчего-то дрожащими руками натянула кимоно на плечи и стиснула ткань на шее. Дышать сразу стало легче, и появилось призрачное ощущение защищенности, стоило скрыть обнаженное тело. Неловко повернувшись на бок, она устроилась прямо на татами, где сидела, и подложила под щеку ладони. Ей пришлось прикусить губу, чтобы не застонать от облегчения, когда она выпрямила ноги.

Цепь не снимали с нее все то время, как заковали в родовом поместье. Долгих десять дней она провела в кандалах.

— Что ты делаешь? — ее муж резко сел на футоне, смотря на нее с нехорошим, опасным прищуром.

Он все еще имел над ней абсолютную власть. Талила раскрыла глаза и посмотрела на него.

— Ты безумец, если думаешь, что я лягу рядом с тобой, — произнесла она тихо.

В памяти пронесся последний бой ее отца. И то, как взмахом меча Клятвопреступник отсек ему голову.

Услышав ее слова, муж ничем не выдал своего гнева. Молча поднялся и подошел к ней, нависнув сверху, и Талила сцепила зубы, подавляя острое желание отползти в сторону и забиться в угол.

Подальше от него.

Она попыталась вырваться, когда он подхватил ее на руки, но Клятвопреступник был гораздо, гораздо сильнее. Не проронив ни звука, он донес ее до футона и опустил на него. Талила тотчас взвилась на ноги, но муж уже повернулся к ней спиной. Он даже не опасался, что она может его ударить...

Он вернулся на место, где сидела Талила, и лег на татами, заведя под затылок ладони.

Она шумно выдохнула, смотря на него в полнейшем смятении. Она не понимала, совсем не понимала.

Стиснув зубы, Талила заставила себе лечь на самый край футона и закрыть глаза. Она думала, что никогда не заснет, находясь в одной комнате со своим врагом, но усталость и то, что ей пришлось пережить за последние дни, взяли свое. Она провалилась в глубокий, крепкий сон, а когда открыла глаза, уже наступило утро.

— Госпожа Талила, госпожа Талила, — какая-то служанка легонько трясла ее за плечо, опустившись на колени перед футоном.

Она рефлекторно ударила девушку по руке и подобралась, мгновенно проснувшись. Сердце бешено стучало в груди, словно за ней кто-то гнался. Расширенными от ужаса зрачками Талила оглядела покои: Клятвопреступника в них не было.

Значит, он ушел, когда она еще спала. А она даже не проснулась, не почувствовала!

— Господин Мамору велел разбудить вас после рассвета. Солнце уже встало, госпожа, — зачастила служанка и поклонилась, коснувшись татами раскрытыми ладонями, когда Талила на нее посмотрела.

Та лишь скривилась.