Последняя из рода. Скованные судьбой.

Вспыхнувшая огнем река привела его в чувства.

Мамору обернулся, отметив, что их враги отступили. Он больше не чувствовал, что вязнет в темном, липком тумане, и он вновь мог видеть и землю под ногами, и реку, и лес на другом берегу.

Потом его взгляд наткнулся на Талилу, и он резко остановился, словно налетел на препятствие. У нее по рукам лилось и бежало настоящее пламя: яростное и неистовое, и обжигающее. Пугающее. Ее лицо было искажено, а из-под плотно закрытых глаз по щекам стекали слезы. Оковы валялись у нее под ногами, и на них плясали тусклые искры.

Она не справлялась, осознал Мамору, и обреченность этого знания стиснула железной хваткой грудь. Она не справлялась с силой, которая на нее обрушилась, она не могла сдержать собственную магию, потому что слишком долго жила без нее.

Она привыкла жить без нее, и теперь, когда огонь вновь струился по ее рукам, Талила не могла его удержать.

Она вздрогнула, неловко взмахнула ладонью, и пламя перекинулось на тростник вдоль кромки воды. Отброшенные огнем тени никуда не исчезли. Они клубились и сжимались вокруг Талилы, и по земле стелился пронизывающий до самых костей холодок.

Когда воздух разрезало громкое звучание боевого рога, Мамору повернул голову в сторону лагеря. Оттуда к ним уже спешили вооруженные воины.

Его люди.

И он мог представить их ужас, когда те увидят Талилу...

Не раздумывая ни мгновения, Мамору бросился к ней. Исходящий от нее жар выжег воздух у него из горла и легких, и он закашлялся, чувствуя, как пламя опаляет брови и ресницы. Талила была не в себе, она словно впала в транс, в странное забытье. Она не шелохнулась, когда он приблизился.

Не вздрогнула, когда он схватил ее за плечи и потряс.

И не очнулась.

— Талила! — взревел он, усилив хватку и зная, что от его пальцев потом останутся синяки.

Она раскрыла глаза и забилась, увидев его. Попыталась вырвать руки и отшатнуться, но Мамору держал ее крепко. За его спиной по-прежнему горела рука и трещал, оборачиваясь густым черным дымом, прибрежный тростник. Чуть дальше по склону бежали его люди. Они спешили, чтобы помочь ему, чтобы его спасти, но только он знал, что его спасение обернется для Талилы погибелью.

— Ты должна прийти в себя! Ну же!"

"Он крепко сжал ее запястья и чуть сам не отдернул руки, обжёгшись.

Пламя, охватившее руки Талилы, было настоящим — ярким, жадным, обжигающим. И причиняло такую же боль, как если бы он сунул ладонь в костер.

Мамору сцепил зубы, не разомкнув хватки. Время утекало с каждым мгновением, он загривком чувствовал приближение своих людей. И присутствие теней, которые никуда не ушли. Лишь отступили ненадолго.

— Господин! — крикнул кто-то, и ветер донес до Мамору эхо чужих слов.