Последняя надежда

 – Ты так любую нормальную женщину от себя отпугнешь. Ты же давишь, прешь, как танк. У женщины должна быть хоть какая-то иллюзия свободы. А ты, по ходу, любе неповиновение давишь на корню.

– Я знаю, как для нее будет лучше. – Возмутился я.

– А она не знает? – Вдруг совершенно серьезно спросила Марья. – Она, взрослая женщина, тем более учительница, привыкшая наставлять детей. А ты пытаешься сделать ей хорошо против ее воли.

– Она младше меня. – Упрямо заявил я.

– Если она уже работает, то ей не может быть меньше двадцати. Сколько ей? Двадцать пять?

– Двадцать четыре. – Мрачно ответил."

"– Так вот, Догилев, ни одна женщина рядом с тобой долго не протянет, если ты не будешь считать ее взрослым человеком. Ты мне лучше скажи, почему тебя на ней перемкнуло, а не на тех прости господи, что у тебя постоянно под ногами валялись? – Неожиданно спросила Машка.

– Она меня отшила, я же рассказывал.

– Я спала и не слышала. – Отмахнулась родственница. – Давай конкретнее изъясняйся. На тебя Сонька Потапова во втором классе компот вылила, ты ж за ней не бегал так.

Я бросил в Машку салфетку, лежавшую на столике.

– Ты давно мозгоправом заделалась? – Я посмотрел на безмятежно-опухшее Машкино лицо и вздохнул. – Ладно. – Задумался. – Наде абсолютно нет никакого дела до моих денег. Она совершенно равнодушна к дорогим украшениям и подаркам. Ей не важно, что на мне надето и побрился ли я с утра. При всем этом она очень отзывчивая, добрая и умеющая прощать.

Сестрица задумчиво все это время на меня смотрела.

– Ты заметил, что описал ее, абсолютно не затронув внешность? Длина ног и размер бюста, где все это? Ты ж девок себе именно по этим критериям выбирал. А тут добрая и отзывчивая…

– Если хочешь, могу и это рассказать. – Проворчал.

Она отмахнулась.

– И будет это что-то вроде: руки, как крылья голубки, глаза цвета настойки боярышника, который не допил бомж у седьмого подъезда…

– Идиотка. – Буркнул. – И глаза у нее светлые.

– А я про что говорю? Будь я оперативником, даже словесный портрет бы не составила. Однако не думала, что тебя хоть кто-то в этой жизни так размажет по амурным крылышкам. – Вновь хихикнула она. – Слушай, а ты этой своей Наде о своих чувствах говорил?

Я задумался.

– А зачем? И так понятно, что я не просто так около нее трусь.

Машка перестала ржать.

– Ты космический дебил вселенского масштаба. – Вынесла она вердикт. – Неужели тетя Саша тебе ни разу в жизни не говорила о любви и женских ушах. Нам, барышням, заливать надо это дело, как не в себя. Много и регулярно.

– Андрей Лике вообще ничего такого не говорит. – Нахмурился я.

– Ну, ты сравнил. Он вообще-то не разговаривает совсем. Судя по тому, что мне рассказывала ваша мать, Анжелике не особо слова и нужны. Да они больше руками изъясняются.