Последний адмирал Заграты

Полтонны золота спешат к улице. Их сопровождает сдвоенное ржание. Алхимик бросается следом.

Пуля попадает в стену, рикошетит и грызет мостовую в шаге от Мерсы.

«А где же грохот?»

Пистолеты он больше не различает, только бас дробовиков.

Лошади выносятся на улицу, где уже собралась кучка заинтересованных проходимцев. Сначала они разбегаются, а через мгновение, когда повозка останавливается — напуганные кобылы не справились с поворотом, — начинают приближаться к повозке. Они не знают, что в ней, но понимают, что стрельбу из-за ерунды не устроят. Маленький Бабарский бьет одного из проходимцев головой в грудь, а потом взрывает последнюю дымовую бомбу.

— Я ранен, — пытается сообщить алхимик.

Больше ему сказать нечего.

Высоченный мордоворот сбивает Андреаса с ног и стреляет куда-то в дым. Это он производит грохот, у него дробовик. Мерса вновь на мостовой и вновь ждет смерти. Мордоворот наступает ему на руку и скрывается в дыму. Алхимик успевает подхватить очки и на четвереньках скачет туда, куда скрылся Бабарский, оказывается в еще более густом дыму и врезается кому-то в колени.

— Чего разлегся?!

ИХ бьет алхимика ногой, заставляет подняться и тащит к повозке.

Грохот.

Лошади, не разбирая дороги, мчатся по улицам Хусса. Люди разбегаются. Бабарский пьет успокоительное и говорит, что такого дурака у него в компаньонах давно не было.

У Мерсы начинается истерика.

Спорки догнали повозку у сферопорта. Ну, не у самого порта, а у южной его окраины, где строения Отлитого Хусса плавно перетекали в официальные пакгаузы, а призванные следить за порядком пограничники лишь надували щеки да подсчитывали полученные от контрабандистов цехины. Да и не догнали их спорки — Бабарский сам остановился в условленном месте и подождал помощников. А когда нечистые подошли, коротко поинтересовался:

— Слим?

— Всё. — Ему ответил тот, что принес сумку.

Арбитр.

Второй, повесив дробовик на плечо, мрачно стоял сзади. Мерса его узнал: именно этот мордоворот наступил ему на руку. А перед тем — сбил с ног.

«Оказывается, он меня защищал…»

Подумал равнодушно, отстраненно. Подумал так, словно не его жизнь только что подвергалась смертельной опасности. Подумал и отвернулся.

— Твои люди?

— Минус один.

— Мне жаль.

— Это работа. — Спорки жестом показал, что приносить соболезнования не требуется, и предложил: — Посчитаемся?

— Охотно.

Бабарский спрыгнул с козел, и они с нечистыми отошли к задней части повозки. Говорили негромко, без надрыва, не спорили, а обсуждали. Вскоре подъехала еще одна телега, Андреас понял, что на нее перегружают часть ящиков, но даже не обернулся. Продолжил сидеть на козлах, уставившись невидящим взглядом в лошадиные хвосты и размышляя над чем-то.

«Олли, ты идиот!!!»

Из дневника Андреаса О. Мерсы alh. d.