Последний адмирал Заграты

Крупнокалиберные пули рвали обезумевших от ужаса людей на части, выворачивали из мостовой камни, рикошетили и снова рвали. Пулеметчики знали, что прикрывают Помпилио, и патронов не жалели. И никого не жалели, до краев заливая площадь свинцом и кровью.

Плотная завеса надежно оградила дворец от толпы, а те бунтовщики, что оказались внутри, ничего не смогли противопоставить бамбальеро.

— Сзади!

— Вижу!

«Вышибала» громыхает, и незадачливый дружинник вылетает в окно. Следующий выстрел — «тигриный коготь» прошибает дверь, за которой укрылся бунтовщик, и вгрызается ему в грудь. Вопль.

Грохот, грохот, грохот…

Это впереди."

"Помпилио наконец-то взял в руки обоих «Близнецов» и прокладывает дорогу сквозь наемников и дружинников. Помпилио неудержим, он снова Хоэкунс. Он стреляет раньше, чем замечает врага. Он всё слышит и всё чует. Он несется вперед, оставляя за собой только трупы. Он убивает, но в его сердце нет места ненависти и злобе — ведь на этот раз он не опоздал. Он успел, а теперь просто уходит. Ему пытаются помешать, и поэтому он стреляет. Только поэтому. Без ненависти и злобы, потому что он не мстит и даже не убивает — он демонстрирует Высокое искусство достижения цели.

Он — Хоэкунс.

Лилиан несет маленького Георга, Длинный — Густава, Генрих бежит сам.

Вулениты прикрывают отступление, но работы у них мало: те бунтовщики, которым повезло пережить прорыв бамбадао, не высовываются, опасны только редкие кретины, которые еще не поняли, что сегодня во дворце демонстрируется Высокое искусство.

— Сюда!

Помпилио вышибает дверь, и процессия оказывается на крыше, которую ощупывают прожекторы «Амуша».

— Мы здесь! — В глубине души Лилиан понимает, что ее жест не имеет смысла, но все равно машет руками.

Ее поддерживают принцы.

— Мы здесь!

До цеппеля метров пятьдесят, но снижаться он не собирается. Дорофеев не хочет приближаться к площади, с которой изредка отвечают из винтовок, и поэтому на крышу стремительно летит «корзина грешника».

— Скорее!

— Я боюсь!

Восьмилетний Георг трясет головой, но уговаривать его некогда. Лилиан забирается внутрь, Длинный подхватывает самого маленького принца на руки и передает девушке.

— Мне страшно!!

Густав и Генрих прыгают сами, следом заскакивают Длинный с Эдди, а остальные ждут следующего рейса.

Корзина начинает подниматься.

— Справа!

— Хня мулевая!

На соседнюю крышу выскакивают несколько менсалийцев, то ли случайно забрели, то ли поняли, как беглецы собираются покинуть дворец.

Вебер прицеливается, и «Вышибала» сбивает первого менсалийца. Остальные укрываются за трубами и открывают огонь по корзине.

— Освети их! — кричит Помпилио.

Феликс еще ругает себя за несообразительность, а рука уже вставляет в камору нужный заряд.