Позволь любви найти тебя

 — Когда ты нарисовал это?

Дональд подошел к нему и критически посмотрел на свою работу.

— Недавно.

— Неужели я и вправду выгляжу таким несчастным?

— Ну разумеется, нет, ты просто… всегда слишком занят своим делом. И… — Дональд коротко хохотнул: — Мне никак не удавалось сделать с тебя набросок, когда ты в более беспечном настроении. Виноват. Нужно было просто попросить тебя попозировать, а не делать наброски украдкой, когда ты не видишь. Но мне хотелось сделать тебе сюрприз.

— Он выглядит законченным. Почему ты мне его до сих пор не подарил?

— По той самой причине, о которой ты сказал. Ты на нем слишком серьезный. Я хотел попытаться еще раз.

— Напомни мне, я с удовольствием попозирую. Скоро или не очень скоро. Вообще-то мне кажется, что некоторое время ты не увидишь меня беспечным.

— Что-то случилось?

— Куда больше, чем я ожидал. — Девин коротко рассказал про покушения на его жизнь и закончил так: — Больше невозможно от этого отмахиваться и говорить «лучше ничего не знать». Я должен найти своего отца, чтобы положить конец его подлому безумию.

— Но ты же только предполагаешь, что это он!

— Положа руку на сердце, ты можешь представить себе более вероятного негодяя?

— Это может быть кто угодно, помимо твоего отца, Девин. Но если честно, в таком случае у него должно быть самое черное сердце…

— А кто сказал, что это не так?

— Но он заплатил за твое обучение! Настолько гнусный негодяй не стал бы этого делать."

"— Ты говорил, то письмо было анонимным. Ты только предположил, что оно от него. А я выяснил, что мою мать поддерживал Вулзли и любил ее все те годы, что она прожила в Лондоне. Скорее именно он заплатил за мое обучение, сделав матери последний подарок. — Девин пожалел, что не спросил Вулзли об этом, когда имел такую возможность. — Мы ни черта не знаем про моего настоящего отца, и пора уже все узнать. Мне нужно имя, дядя. Кто был поверенным моей матери? Попечителем в первый год ее жизни в Лондоне? Имя горничной? Дай мне хоть какую-нибудь зацепку!

— Между нами было десять лет разницы, Девин. Я никогда не занимался ее выходом в свет, все это устраивала наша мать перед своей смертью.

— И ты не знаешь ни единого имени?

— Прости, нет. Но у меня сохранились все ее личные вещи. Они сложены на чердаке в Ланкашире, даже ее последнее письмо. Ты же сохранил ту статуэтку, что она тебе прислала? В записке было кое-что, о чем я не считал нужным рассказать тебе в то время. Кое-что об этой статуэтке.

— Что?

Дональд потер лоб и вздохнул:

— Проклятая память. Не могу вспомнить точные слова, но хорошо помню, как я подумал: «Почему ее так волновала чертова статуэтка, если она умирала?»

— Почему ты сказал «волновала»?

— Это все то письмо, написанное ею на смертном одре. Там говорилось про ту фарфоровую лошадку.