Позволь мне согреться

Но надо, надо было, чтобы Высший совет Ритан-Даго, судьи, дознаватели, люди, ставшие свидетелями, жители королевства, в конце концов, знали, кто виноват в кровавых преступлениях последнего года.

Виконт Дершак тщательно и умело плел паутину, вовлекая в нее убийц, грабителей, шпионов и наемников, а также служителей закона и даже аристократов. На некоторых допросах, когда допрашивали высокопоставленных и «особо отличившихся» аристократов, присутствовал сам его величество, чтобы лично определить их судьбу. Слышала, как выругался Бельтраз на этот счет.

Узнала, что повезло маршалу Шершуку: новость о помолвке его племянника и дочери кровавого артефактора не успели опубликовать в газетах стараниями Дагорана, срочно связавшегося с департаментом из Торжиков. Брачный контракт уничтожили, как и не было. Потому что представить реакцию народа на то, что одно из первых лиц королевства собиралось породниться, пусть и через племянника, с первым злодеем страны – невозможно. Тут и до бунта недалеко! А ведь Дершак успел половину девиц своей многочисленной семьи связать контрактами со многими родовитыми семьями.

И сейчас он сидит напротив Бельтраза с Итерра и в полном недоумении выплескивает возмущение тому, что его мотивов не понимают. И не просто осуждают, а сочли монстром. Снова в шелковом костюме, на этот раз изумрудном, рубашке, щедро украшенной кружевом на груди и манжетах, виконт, не испытывая ни капли стыда и раскаяния, искал понимания в глазах окруживших его законников:

– Мне достался лишь титул, а вместе с ним – сплошные долги и шестеро незамужних девиц на выданье.

У меня самого жена, сестра, три дочери и две племянницы. На жалованье дознавателя Тайного сыска! Вы же сами знаете, на те гроши невозможно жить, не то что достойно, а даже посредственно такой большой семьей. Пришлось крутиться…

– Нет, вы, лорд Дершак, решили не крутиться, а убивать! – рыкнул Бельтраз, опираясь ладонями о стол и с угрозой подаваясь к преступнику.

– Протестую! – возмутился тот. – Лично я никого не убивал, даже будучи дознавателем. Я ненавижу кровь, меня тошнит от ее вида до обморока.

Мои бывшие коллеги вам подтвердят.

– Вы гораздо страшнее. Чудовище, которое боится вида крови, поэтому убивает чужими руками, применяя проклятые артефакты, ворует чужие души, рвет их на ошметки, лишая перерождения, – взревел все-таки сорвавшийся лорд-директор сыска, будучи свидетелем и участником ужасных событий на площади Просвещения.

Дагоранцы не вмешивались, стояли рядом со мной, словно загораживая от злой силы. Людвиг даже придвинулся вплотную, касаясь меня рукой.