Предать нельзя Любить (СИ)

Отдаюсь влажным поцелуям и закидываю руки Тёме на плечи, слегка поигрываю с короткими волосками на затылке.

Это ж надо было подгадать такой момент, чтобы я возжелала секса сама?

Впервые в жизни. Впервые в жизни я хочу своего парня.

Жаркие руки нежно оглаживают мои бедра и вдавливают в разгорячённое твёрдое тело, двигаются кверху вдоль туловища и грубовато сминают грудь через тонкую ткань топа.

Эта грубость такая… вызывающая и сексуальная. Находится прямо на краю моих личных границ.

Не могу себя сдержать… слабо стону Тёме в рот.

Стону?! Вообще, я думала, эта моя функция отрубается сразу после выхода из кабинета стоматолога, а здесь не могу себя заставить остановиться.

Горячие губы мастерски всё снова и снова вышибают из меня мучительные стоны.

Хочется еще и еще.

Хочется как можно больше именно этого вкуса во рту. Именно этих рук. Именно этого неповторимого запаха…

Тёма, не отрываясь от моего рта, напористо налегает на плечо и заставляет улечься на спину. Сразу же придавливает мое хрупкое тело к простыням и совершает безумно резкий толчок бедрами, высекая искры из увлажняющейся промежности.

Боже мой.

Неужели так бывает. Или это просто сон?!

Когда Тёмины губы покидают мой рот, скулю от нетерпения и обвиваю горячую голову ладонями. Волосы мягкие, немного длинные, на ощупь безумно приятные. Перебираю их пальцами и инстинктивно чуть оттягиваю, когда мужской рот приникает к моей потяжелевшей от желания груди.

Узкие бедра продолжают вбиваться в меня, несмотря на преграду в виде джинсов и нижнего белья. Вдалбливаются с такой силой, что мне кажется, вот-вот я впервые в жизни познаю оргазм.

Вскрикиваю, совсем как та девушка из порноролика и одновременно с этим, разлепляю глаза.

Полумрак, но очертания комнаты сразу узнаю. От ужаса слова сказать не могу.

Немедленно всё вспоминаю. Всё. Всё. Всё.

Аптеку, картину, бульон на плите, отчима... Как лечила Долинского весь вечер.

Горячий язык неТёмы продолжает играть с моим окаменевшим соском, когда я шепчу:

- Арс… Арсений Р…, - запрокидываю голову, ничего не понимая, вцепляюсь в простыни и ощущаю, как внизу живота словно взрыв происходит. Будто бы пиньяту разбили и всё в радиусе метра усеивается блестящими мелкими пайетками. Спина выгибается, ноги подрагивают, а глаза самопроизвольно закатываются.

Пытаюсь восстановить дыхание, глядя в потолок.

Это катастрофа.

- Арсений, - зову громче.

Светло-синие глаза поднимаются с моей груди, вдоль шеи, через подбородок, губы, нос, наконец-то добираются до полного ужаса взгляда и замирают, мгновенно мрачнея.

Море в его глазах больше не светлое. Оно темное. Жуткое."

"- Что ты здесь делаешь? – сводя брови к носу, рявкает.

Так кричит, что ноги теперь непонятно отчего дрожат. То ли от первого в моей жизни оргазма, то ли от страха.