Предать нельзя Любить (СИ)

- Конечно. Где-то между пятым делом о том, как родные брат с сестрой бьются за наследство. Или отец забирает детей у вполне себе вменяемой матери. Можно сколько угодно быть профессионалом, но так или иначе, подобное влияет на отношение к жизни.

- А как вообще… - пытаюсь придать голосу уверенности. - Как вы вообще можете защищать нехороших людей? Вот, к примеру, таких родителей, которые совершают явно плохой поступок.

- Ну, во-первых, юрист не может судить своего доверителя. Моё деятельность заключается в том, чтобы представить суду дело в выгодном для моего доверителя свете. Во-вторых, я тебе уже говорил. Каждый имеет право на защиту. Вне зависимости от того, какие он совершает поступки. Любой добросовестный юрист понимает, что отказывать доверителю в работе с ним – это противоречить основным законам гуманизма.

- Но ведь все равно приятнее работать с людьми, которые не виноваты? – закусываю губу.

- Арина, - отрицательно качает головой. – Еще раз. В обязанности адвоката не входит решать кто прав, а кто виноват. Для этого есть суд. Мы же трудимся над тем, что если даже наш доверитель виновный, он получил наказание в рамках закона и абсолютно точно соразмерное его деяниям.

Неожиданно вспоминаю о том, что собаки вернулись с прогулки и точно ждут, когда хозяйка соизволит их покормить. Поэтому вскакиваю с места и несусь к шкафу с сухим кормом. Наполняю миски и зову Гертруду с Арнольдом. Тася тоже забегает на кухню и округляет глаза.

- Тася, блин, - смеюсь, доставая упаковку с кошачьим кормом. – Всё надо также, как им, - объясняю Арсению, который мрачно следит за моими действиями.

- Ты всегда такая? - спрашивает он задумчиво.

Отставляет пустую кружку и скрещивает руки на груди.

- Какая?

- Доверчивая.

Неопределенно пожимаю плечами. Я всё ещё зла на него.

- Заботливая? - добавляет, ещё раз оглядывается на собак.

- Просто не могу не помочь тому, кто в беде или просит о помощи.

В этом-то и есть моя проблема.

- Ну, ладно, бульон... Но носки...

- А что с ними? - пугаюсь. Пропали что ли?

- Три пары, Арина? - он смешно поднимает брови и я, не сдерживаясь, начинаю хохотать. - Это что, какой-нибудь языческий обряд? Я выздоровел, пока снимал их полночи.

- Языческий обряд? – переспрашиваю сквозь слёзы от смеха. – Нет, что вы? У вас просто ноги были холодные.

- Ты, - морщится он. – Ты что? Хмм… Трогала… мои ноги?

Еще раз давлю смешок.

- Ну да. А что?

- Нет, ничего, - мотает головой. – Я в шоке с тебя, Плевако.

Виновато потупляю взгляд и трудно дышу.

- Просто я небрезгливая, - тихо произношу.

- Я заметил, - кивает Арсений.

Вскидываю на него горящие глаза и жду, что он опять начнет задвигать про мою бессовестность, но Долинский молчит.

- Хочу, чтобы ты вернулась, - произносит тихо.