Предать нельзя Любить (СИ)

Я это понял еще в тот день, когда она возникла у меня на пороге и принесла за собой прохладный степной ветер… Арина словно глоток вкусного, наполненного озоном, воздуха после долгожданного летнего дождя.

А её мимолетная реакция на малейшую жалость в свою сторону такая… щемящая и разрывающая душу... Хочется непременно спрятать эту крошку в коконе из собственных рук и пожалеть еще больше.

Хочется её оберегать и защищать. Заступаться бесконечно. Быть рыцарем. В двадцать первом веке, стоя в одном из терминалов Шереметьево, мне, закоренелому цинику и холостяку, хочется быть средневековым рыцарем.

Это первобытное открытие дико веселит.

Блд. Еле слышно посмеиваюсь.

- Почему вы… ты не дал мне обменяться с Маратом телефонами? Он хотел помочь нашим подопечным, - произносит Арина мне в грудь. Голос недовольный и взволнованный, но вырваться она не пытается. Наоборот, как-то обмякает, словно податливый воск плавится в руках и подстраивается под моё тело.

- Ты слишком идеализируешь мир, малыш, - замечаю вздыхая. – Помогать бездомным животным – это предлог, который твой новый знакомый использовал, чтобы взять номер телефона.

- Да ладно? – Арина изумлённо задирает подбородок, подозрительно озирается вокруг нас.

А затем хитровато так лыбится и громко хмыкает.

Запрокидываю голову назад, звонко смеюсь в потолок, не думая о том, что это может увидеть кто-нибудь из доверителей или конкурентов.

Она ведь в курсе. Все два часа перелёта всё понимала и позволяла этому мудаку всё больше и больше утопать в блестящем глянцевом болоте по имени Арина Плевако. И как только бедолага был обездвижен, собралась стрясти с него пожертвование для приюта.

Обхватываю ладонью бархатную щеку и провожу большим пальцем по линии нижнего века. Хочу её покусать. Как минимум.

- Вертишь мужиками, как хочешь, Плевако? – спрашиваю, приближаясь.

- Не понимаю, о чем вы-ы, - трепещет, но храбрится, словно задиристый котенок.

Разглядываю серо-зеленую радужку глаз с мелкими рябоватыми вкраплениями. В нос проникает запах сочного лета.

- Пожалуй, я тоже протяну руку помощи братьям нашим меньшим, - торжественно выговариваю ей в губы. – Какая сумма нужна?!

Малыш закатывает глаза.

- С чего такая щедрость, Арсений Рудольфович?

Стискиваю пальцами свободной руки джинсовую ткань на упругих ягодицах и вжимаю стройные бедра в свой пах еще отчетливее и яростнее. Будто бы хочу напомнить о несвоевременности с её стороны подобного формализма.

- У меня свой интерес, - говорю всё еще ощущая, как её прерывистое дыхание оседает на моих губах.

Она, как единственный в мире источник света притягивает одинокую душу. Я устал бороться.

Возможно, отец скажет, что это не лучшая партия, но… прошли те времена, когда я хотел ему понравиться.