Предать нельзя Любить (СИ)

Если он думает, что я с ним буду дальше контактировать как ни в чём не бывало… В общем, пусть засунет своё раздутое самомнение куда подальше.

Практически затворяю дверь, когда Долинский протискивается следом за мной.

Отталкиваю широкие плечи, но он не сдвигается ни на шаг. Бесцеременно переставляет меня и сдвигает щеколду.

— Здесь занято. Выйдите.

— Специально изводишь меня этими танцами? — спрашивает, опасно подступая.

Его так много для тесного помещения. Я сильная, но не настолько ведь.

Пялюсь на него как на пустое место и резко отворачиваюсь к зеркалу, пытаясь в него не смотреться. Включаю холодную воду и смачиваю трясущиеся руки.

Брр.

По телу словно разряд проносится. Мурашки, смешанные с лихорадкой и отвращением.

– Что молчишь?

Оборачиваюсь.

– Вы ещё здесь? – скучающе осматриваю воротник бирюзовой рубашки, граничащий с загорелой кожей.

Его отпуск с ней – моя кровоточащая, незаживающая рана.

– Вы? – Долинский глухо смеётся, потирая щёку.

– Что здесь смешного?! – зловеще спрашиваю.

– Удивительная вещь, Плевако, – Арс приближается. – Это ведь именно ты шпионила за мной, испортила репутацию, вертела своим хвостом, будучи в отношениях с якобы братцем.

Арсений часто дышит, ужасно злится. Больно хватает меня за руку и вминает в тумбу своим телом, отчего мурашки превращаются в судорогу. Словно в глухую стену на скорости влетаю.

— Всё это делала ты. Но ведёшь себя так, будто я виноват, блядь. Провоцируешь, на мужиков вешаешься.

– В чём проблема? Какая тебе разница? – смело смотрю в его глаза.

Вокруг будто бы тучи сгущаются, напряжение сумасшедшее. Даже лампочка на потолке моргает.

– Я думал ты другая, – усмехается он. – Чистая, светлая… Малыш... – ведёт кончиком носа по моей щеке, а я судорожно всхлипываю. Как клякса размазываюсь в жёстком захвате. – А ты... обычная шлюха.

Морщусь от словесной пощёчины и хочу мобилизовать все силы, дабы вернуть её в таком же действии, но в этот момент Долинский касается моих губ. Его тело такое холодное, что хочется воспользоваться им, отдать жар, уравнять температуру.

Борюсь с этим желанием до последнего, а дальше обмякаю и приоткрываю рот, чтобы набрать побольше воздуха в лёгкие. Арсений ловит момент и жёстко целует. От моей горячки обжигающий лёд в его глазах превращается в талую воду.

– М-м-м, – стону, пытаясь остановить сексуальный калейдоскоп внутри. Разжигающий возбуждение и усыпляющий бдительность.

Чёрт возьми.

Ну что за штука эта жизнь?! Почему надо быть таким… незабываемым?

Его ладони соскальзывают по спине и с жадностью захватывают ягодицы, сминая шершавую ткань платья.

Внизу живота разливается приятная тяжесть от забытых чувств и того, что в него нацеливается привычная твёрдость.