Предать нельзя Любить (СИ)

Что-то шептала, плакала.

Так и лежал… поглаживал горячую, шелковистую кожу и отчаянно вспоминал все молитвы, которые рваными обрывками остались в памяти ещё с детства.

В тот момент точно осознал.

Пусть не прощает. Пусть злится. Ненавидит.

По хрену.

Только живёт. Потому что, если не справится, не выкарабкается – сам сдохну.

Уже сейчас, когда Арина наконец-то под присмотром врачей, становится немного легче. Потираю переносицу пальцами и прикрываю глаза, тело гудит от напряжения. Правый кулак, разодранный в мясо, ломит и требует внимания, но я стараюсь об этом не думать.

В голове ни единой мысли, кроме как о ней.

Ни одной, блд.

Чем я жил последние недели? Какие дела вёл? Чем занимался? Кто был рядом?

Полный ноль. Штиль. И одиночество.

До тех пор… пока не увидел подписанные от руки ячейки в аптечке на собственной кухне, вообще не подозревал, как много в моей жизни одиночества.

Слева раздаются шаркающие шаги.

Дёрнувшись, уставляюсь вправо и слежу за тем, как ко мне приближается Луневич. В спортивном костюме и тапках даже не сразу его узнал.

Подойдя, останавливается и медленно озирается по сторонам.

Кушетка в коридоре одна. Моя.

Кивает на неё, глядя мне в глаза, и ждёт.

Стискиваю зубы, но к краю пододвигаюсь.

– Сидишь, коллега? – спрашивает Виктор, размещаясь рядом. – Сиди-сиди, – ядовито произносит и заваливается на выкрашенную в светло-серый цвет стену."

"– По-твоему это смешно? – сжимаю кулаки, врезать по холеной морде желание нестерпимое.

– Угомонись, Арсений, – с предостережением произносит. – Не время и не место. Всё потом.

Мрачно осматриваю мертвенно-бледный вид своего заклятого врага и отступившись, снова упираю голову в ладони. Он прав, черт возьми.

– Как ты узнал? – спрашиваю хрипло.

– Медсестра сказала. Я давно здесь нахожусь и Аришку все знают. Общительная она.

Не могу сдержать грустную улыбку. Ари такая, куда бы ни пришла – везде пробьётся, как росток.

В голове тысячи мыслей, которые так или иначе, через фильтр поступают в анализатор и разъедают нервные клетки.

А что, если…?!

Как тогда?

Как вообще… Блядь.

– Я ведь её сразу не забрал, – выговаривает Луневич мрачно.

Стряхиваю с головы тяжелую бетонную плиту, восстанавливая слух.

– А что так? – глухо интересуюсь. – Испугался?

– В некоторой степени, да.

Из дверей реанимации вылетает медсестра. Окинув нас пустым взглядом, отправляется дальше по коридору.

– Извините… – кричу ей вслед.

– К вам выйдет врач, – сообщает на бегу.

Снова остаёмся вдвоём.

Скажи мне кто-нибудь полгода назад, что я буду бок о бок сидеть и спокойно беседовать с Луневичем – поржал бы в лицо и посоветовал не сочинять небылицы.

– Не забрал, – горько усмехается Виктор. – Побоялся, если рядом будет копия Катюши, то вообще с ума сойду от горя.