Прерывистый шепот

Отец бросает беглый взгляд вниз, скрежещет зубами и дает мне пощечину. Сильный удар открытой ладонью всегда был его любимым способом показать, как он мной недо-волен.

– Ты еще пожалеешь о своем непослушании, девочка, – усмехается он мне в лицо и уходит.

Я ставлю сумку на пол и бегу в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой и посмотреть в зеркало, нет ли ссадин. На этот раз губа не разбита, но большую часть левой щеки покрывает огромное красное пятно. Черт. Я брызгаю на лицо еще немного воды, затем, забрав сумку у порога комнаты, в спешке покидаю дом.

Михаил ждет меня на улице, небрежно прислонившись спиной к капоту, но как только видит отметину на моем лице, он выпрямляется и пристально смотрит мне в глаза. Я опускаю голову и продолжаю идти, волна стыда накрывает меня. Я знаю, что не должна стыдиться, – я не виновата, что у меня отец такой мудак, – но все равно стыдно."

"Рука Михаила попадает в поле моего зрения, он кладет палец мне на подбородок, приподнимая мою голову, слегка поворачивает ее в сторону, осматриваящеку.

– Твой отец? – спрашивает он, стиснув зубы, и я киваю. – Знаешь, я передумал. – Он берет мою сумку и бросает ее на пассажирское сиденье через окно. – Я бы с удовольствием побеседовал с тестем.

– Нет, – беззвучно произношу я и качаю головой.

– Я собираюсь поговорить с Бруно, – произносит он спокойным голосом. – Ты можешь остаться здесь или пойти со мной. Если ты пойдешь, у него будет гораздо больше шансов выйти из этого разговора живым.

Я делаю глубокий вдох и веду его в дом.

Михаил без стука входит в кабинет моего отца, неторопливо подходит к его столу и садится в кресло, которое я так часто занимала. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, не желая подходить к отцу ближе, чем это необходимо.

– Как ты смеешь врываться сюда без предупреждения? – рявкает отец. – Убирайся из моего дома!

– Кажется, я не успел изложить некоторые основные правила, Бруно.

– Правила? Ты серьезно? – отец смеется, встает и ударяет ладонью по столу перед собой. – Кем ты, черт возьми, себя возомнил?

Все происходит так быстро, что я едва успеваю уследить. Одной рукой Михаил берет декоративный нож для вскрытия писем, а другой – запястье моего отца и вонзает нож прямо в середину ладони старого доброго папочки, пригвоздив ее к деревянному столу.

Крик боли, вырвавшийся из уст моего отца, леденящий кровь в жилах, заставил бы всех в доме броситься в его кабинет, если бы тот не был звукоизолирован. Отец всегда был параноиком, боялся, что кто-нибудь подслушает его секретные разговоры.

– Заткнись, Бруно, – говорит Михаил, откидываясь на спинку кресла. – И даже не думай нажать на тревожную кнопку, которая, я знаю, находится у тебя под столом. Я сверну тебе шею прежде, чем кто-нибудь придет на помощь.