Прерывистый шепот

Конечно, я злюсь!

– Ничего страшного, Бьянка. Успокойся.

Успокоиться? Он весь в крови и хочет, чтобы я успокоилась? Я поворачиваюсь и иду к лифту.

Когда мы заходим в квартиру, я сразу же иду на кухню, открываю нижний ящик, где в прошлый раз нашла аптечку, и начинаю доставать все необходимое. Михаил наблюдает за мной из дверного проема, пока я раскладываю все на кухонном столе, а затем тщательно мою руки. Закончив, я поворачиваюсь к нему и жду.

Михаил продолжает стоять на том же месте, глядя на меня, и я клянусь: если он не подойдет сюда сию же секунду, я сама притащу его. Наконец он сдвигается с места и направляется прямо к раковине. Сняв мою импровизированную повязку и смыв кровь, он кладет руку на стойку передо мной ладонью вверх.

Три его пальца порезаны, вероятно стеклом, но не сильно глубоко. Я промываю порезы, обрабатываю их антибиотиком и заклеиваю пластырем. Я закрываю коробку и указываю на его плечо, показывая пальцем, чтобы он повернулся.

– Нет. С этим я сам разберусь.

И как он собирается сам обрабатывать рану на спине? Я наклоняю голову на бок произношу одними губами: «Плечо».

Он игнорирует меня и тянется за антисептическим спреем. О, ради всего святого, какой же он невыносимо упрямый. Я кладу свою руку поверх его руки, а другую прижимаю к его груди. Медленно кончиком пальца я вычерчиваю буквы на его груди.

П-О-Ж-А-Л-У-Й-С-Т-А

Он следит за моим пальцем, затем встречается с моим взглядом, и на его лице появляется выражение… Я не могу точно определить, что оно выражает, но оно кажется таким уязвимым.

– Хорошо, – говорит он и, обхватив меня за талию, поднимает и усаживает на столешницу."

"Несколько мгновений он просто стоит – его руки вцепились в край столешницы по обе стороны от меня, тело наклонено вперед, а губы сжаты в четкую линию. Наши лица так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже, в то время как его насыщенно-голубой глаз пристально наблюдает за мной.

– Это очень неприятное зрелище, Бьянка, – произносит Михаил ровным голосом, его лицо остается непроницаемым. – Если не сможешь этого стерпеть, просто скажи.

У меня нет проблем при виде крови. Он и так уже это знает. Я чего-то не понимаю. Михаил поворачивается ко мне спиной и начинает расстегивать рубашку. У меня в животе возникает чувство ужаса. Я помню его руку с того раза, когда видела ее. Он всегда носит одежду с длинными рукавами, а в тот вечер, когда я положила руки ему на спину, я почувствовала на его коже рубцы, хотя было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Его нерешительность связана вовсе не с раной. Он не хочет, чтобы я видела его спину.

Михаил заканчивает расстегивать рубашку, снимает и бросает ее на пол. Я смотрю на его спину, и на глаза наворачиваются слезы, и никакое самообладание не может их сдержать.