Приручи мою душу

Прикрыв глаза, я сделала прерывистый вдох, обжигаясь о понимание, что могло не обойтись!

— Зачем он это сделал? — произнесла я слабым голосом сквозь стиснутые зубы. Обида и гнев на Филиппа застряли комом в горле. — Как он это объяснит?.. Объяснит мне, глядя в глаза?!

— О чем ты говоришь? — раздался хмурый голос папы, и я поймала взглядом его каменное лицо.

Дыхание давалось с трудом. Мне пришлось сначала насытиться кислородом, прежде чем я смогла задать вопрос:

— Филипп тебе не рассказал? Ты… разговаривал с ним?

Не отрывая от меня глаз, отец медленно выпрямился и лишь спустя несколько секунд молчания бесстрастно произнес:

— Филипп мертв."

"Эта новость прошла сквозь мою психику выстрелом и застряла глубоко в костях.

Филипп умер.

Умер, не приходя в сознание еще там — на трассе, в искорёженном джипе.

Эта новость оглушила меня и вышибла из реальности. Отцу пришлось звать врачей, которые сделали мне болючий укол, после которого я превратилась в овощ на несколько дней. А может это была добровольная защита нервной системы?

В любом случае последующие дни стали для меня новым этапом, переворотом в мыслях, переоценкой ценностей, взглядов и веры. Мои глаза то и дело наполнялись слезами — я не могла не плакать о нем. Так рано и нелепо ушел…

Я не могла не плакать и игнорировать, охватывающее колючей проволокой мое сердце, чувство вины. Как же я не разглядела, что беда была так близко?.. Какое право имела втягивать Филиппа во все это?! Все перевернулось теперь для меня и предстало в самом гнусном свете.

Легкомысленная дрянь, ты думала только о себе все это время! ТОЛЬКО О СЕБЕ! Всю жизнь смотришь свысока на других, так теперь в зеркало посмотри!.. Это ты погубила его.

Ко мне никого не пускали, кроме отца, упакованного в бахилы и больничный халат, но меня это почему-то совсем не волновало. Он приходил каждый день и пытался услышать мой голос, но я словно разучилась говорить. Я впала в тяжелую депрессию, и проводила часы жизни в топи своих негативных мыслей. Лишь однажды я нарушила обет молчания…

Понимая свою беспомощность перед моим состоянием, отец сел напротив койки, сложил руки в замок и отрешенно глядя в пространство попросил у меня прощения за боль, которую причинял. Впервые в жизни.

Затем он посмотрел мне в глаза и сказал, что сделает все, чтобы я не попросила. Папа готовился к этому разговору, и я уже знала, на что он пойдет. Ни один мой сон не обходился без Артура. Я подозревала, что меня спрятали от него, спрятали от всех! Возможно, я даже находилась в другом городе…

Однако первые мои слова за несколько дней отец никак не мог предугадать:

— Пообещай, что с твоей стороны Артуру больше ничего не будет угрожать, — попросила я бесцветным голосом, уловив, как упрямо скривились его губы.

— Обещаю.