Приручи мою душу

Как будто год отбирал у нас слишком много. Мне уже становилось одиноко… Рядом со мной будет только мама, но я надеялась, что для нас это хороший шанс сблизиться.

Перед выходом на меня пытались накинуть норковое манто, но я отвергла эту идею и выбрала больничный плед. Хотя я выходила на больничную террасу каждый день, чтобы подышать свежим воздухом, мне казалось, будто я выхожу на улицу впервые. Даже голова закружилась на порожках.

Я замедлила шаг, но не для того, чтобы прийти в себя — непокорный взгляд начал искать по сторонам его внедорожник. Зачем? ЗАЧЕМ, Снежана? После того как оттолкнула и попросила уйти из твоей жизни. А теперь ты все бы отдала, чтобы увидеть перед отлетом черные, орлиные глаза. Все бы отдала, чтобы он забыл мои слова, наплевал на них и поступил по-своему.

Так было бы в другой реальности. Где я могла бы с чистой совестью остаться с ним. Оказалось, что нельзя избавиться от всех надежд и искушений. Нельзя приказать сердцу отключиться и не любить. Можно только титаническими усилиями заставить себя двигаться дальше.

Дорога прошла незаметно. Я была отрешена и невидящими глазами провожала пролетающие улицы. Мама пыталась меня разговорить, но тщетно и отец периодически бросал взгляд в мою сторону, оборачиваясь с переднего сидения. Он был загружен своими мыслями и молча ехал весь путь до аэропорта.

Я по-прежнему куталась в плед, закрывая от холодного ветра бездвижную руку в гипсе, который мне предстояло носить еще почти две недели. Внутри блуждало волнение, но я послушно следовала за отцом в направлении эскалатора. Рядом шла мама, а сзади охрана и с каждым шагом мое дыхание сбивалось все чаще, а глаза что-то искали в толпе людей.

Его здесь нет! — убеждала я себя. Артур даже не знает, что ты улетаешь, Снежана! Вряд ли он вообще теперь что-то хочет знать о тебе.

Наступив на подвижные ступеньки, я вцепилась в резиновые перила и сглотнула вязкую слюну. Боже, скорее бы сесть в самолет!

— Жана? — окликнула меня мама, когда я замедлила шаг. Возле стойки регистрации был слишком много народу, и мне стало трудно дышать.

Папа тоже оглянулся."

"— Я… постою в стороне, — сказала я, покосившись на очередь.

Он понимающе кивнул и велел охраннику принести воды. Я направилась к высокой прозрачной стене, возле которой почти никого не было, и прислонился лбом к прохладному стеклу. Первый этаж был как на ладони. Люди кишили, бегали туда-сюда, не зная, что я, наблюдая за ними. Что их силуэты размыты из-за эмоций, которые я прячу от родителей.

В какой-то момент, когда мой взгляд на секунду прояснился, я зацепилась за что-то в толпе. Сердце пропустило удар и ухнуло вниз. Среди снующей толпы я разглядела застывшую собаку. Ротвейлера в наморднике, которого словно оставили посреди зала.