Приручи мою душу

 — Пригладив мои волосы, она сразу куда-то поспешила, явно не планируя составлять мне компанию до прихода отца.

Моя просторная комната оказалась единственным уютным местом для души во всем доме. Здесь все было как прежде: гардероб полный одежды, мои картины сложенные возле задней стены, махровое одеяло кроваво-красного цвета на кровати, белые обои с крупным креативным рисунком и, выбивающиеся из общего настроения дома, элементы декора.

Я создавала ее сама. Это был мой мир, и я радовалась, что никто его не тронул.

Поймав теплое настроение, я вдруг невольно допустила мысль, что было бы неплохо чувствовать себя так же комфортно в присутствии родных. Возможно если я покажу, что готова к примирению и хочу этого, обстановка между нами разрядится куда охотнее.

Вдохновившись своей идеей, я не поленилась красиво уложить волосы и выбрать из гардероба самое элегантное платье. Черное, с длинной юбкой и усыпанное мелкими камушками, которые блистали при движении точно далекие звезды в ночном небе.

Отражение удовлетворило меня в срок, и к семи я уже спускалась по ступеням на первый этаж. Стол засервировали в столовой и первыми возле него оказались мы с мамой. Папа задержался, и мы не садились, пока глава дома не присоединился к нам.

Когда он вошел в столовую с барским видом и наши взгляды встретились, я ощутила, как по спине прошел колючий холодок. Сложно было что-то прочесть по его суровому лицу, и честно говоря, это не давало расслабиться. Как мне, так и маме.

Когда отец не спеша приблизился, я все гадала, с какой же снисходительной фразы начнется этот вечер? Однако вечер начался неожиданно… Он вдруг приобнял меня и ласково поцеловал в лоб.

— Я рад, что ты дома, — раздался в макушку густой баритон.

В сердце екнула старая боль и тоска по отеческому покровительству, но я не поддалась ей. Заставила себя улыбнуться и честно ответила:

— Я тоже рада быть здесь.

Как только мы расселись за стол, мама взяла свой бокал, наполненный шардоне, и произнесла располагающий тост. Синхронно стукнувшись, мы приступили к трапезе, большую часть которой тишину за столом нарушал лишь звон приборов о фарфор.

Ближе к десерту из маминых уст полились последние сплетни, ходящие в высших кругах. Она так же упомянула об успехах отца, который лишь лаконично прокомментировал это, будто подобная тема его интересовала меньше всего. Все остальное время он молчал, ну а я не могла себе этого позволить и из приличия старалась поддерживать беседу.

— В воскресенье мы с мамой идем на премьеру в опере, — неожиданно перебил отец ее монолог, сосредоточив на мне свои прозрачно-голубые глаза. — Твоя любимая пьеса. Не желаешь присоединиться?

— Я постараюсь, — вежливо отозвалась я, давясь мыслью, что опера никогда меня не привлекала.