Пустая карта. Уравнение измены

– Ну что нового ты можешь мне рассказать? – вывернулась Маша из его объятий и посмотрела строго. – Сейчас станешь уверять, что любишь только меня, а вот к остальным бабам ничего не чувствовал… Все так говорят. Давай спать. Завтра в дорогу.

– В самолете выспишься, – зло пробурчал Витольд. – И я не все. Откуда тебе знать, что я чувствовал и к кому? Никого не любил, кроме тебя. Никогда. А остальное, считай, как наркотик, как повод немножко забыться.

– Что? – изумилась Маша. – Ты сам соображаешь, что несешь?

Он не обратил внимания на ее реплику и продолжил упрямо."

"– Три года назад умер Дунин.

Александр Петрович. Сам диагноз как гром среди ясного неба. Просмотрели, на рентгене не увидели черную точку в легком. Чьи-то невнимательность и халатность стоили жизни гениальному врачу. И видит бог, мы сражались. Операции, химия, снова операция. И вот когда уже казалось, что болезнь побеждена и можно петь осанну Господу, эта коварная тварь пустила метастазы в мозг. Я никогда не рассказывал, оберегая тебя, но это страшно изо дня в день наблюдать, как слабеет близкий человек, как постепенно врач от бога превращается в беззащитного ребенка. И тает, с каждым днем тает. А у нас тогда родилась Ева. Жить бы и радоваться. Замечать, как взгляд становится осознанным, как проявляется характер. Обратный процесс, понимаешь… Вернее, наоборот… – Витольд словно набрал полные легкие воздуха и, выдохнув, продолжил: – Умом я понимал тогда, что жизнь продолжается и радость от улыбки собственного ребенка перевешивает на весах судьбы все горести мира. Но чисто по-человечески я сломался. У меня не хватило силы духа выстоять, и я предпочел забыться. Сначала пробовал изредка заливать алкоголем и оставался на Металлургов под предлогом, что поздно освободился, а завтра рано на работу. Появилась компания охочих до выпивки коллег и доступных женщин. Знаешь, в любом коллективе есть и те, и другие. И понеслось. Мой учитель, устав бороться, сдался, хотя я до последнего стремился выцарапать его. А потом делал все, чтобы облегчить страдания. Он умирал у меня в отделении. И я часто оставался ночами рядом с ним, ждал, пока лекарство подействует и он уснет. А потом забывался с кем-нибудь из знакомых девиц. Дом, свой отчий дом, я почитал раем и не смел туда принести грязь и смерть. Ты возилась с Евой и по большому счету не замечала, что происходит. А я не мог взвалить на тебя мою тоску по Петровичу. Ну и боль тоже.

– Думал, что я не пойму? – тихо прошептала Маша, воззрившись на Стрельникова сухим проницательным взглядом. – Решил, что я маленькая дурочка?

– Нет, – мотнул головой Витольд. – Просто понимал, что нельзя обременять тебя этим грузом. Могло пропасть молоко, да и эмоциональную связь матери и ребенка никто не отменял. Думал, так будет лучше.