Пустая карта. Уравнение измены

– Лень, что случилось, а? Ты вчера спать уходил, все в порядке было. Приснилось что?

– Я спать пошел, а ты снова своим телкам названивал! Я слышал! Ты же обещал!– гневно выкрикнул сын.

– Никому я не звонил, – опешил Витольд. – И свое обещание держу. Не придумывай, пожалуйста.

– Да. – Сын зло воткнул ложку в фисташковый шарик и бросил недовольно: – Я слышал! Ты по-английски любезничал с какой-то бабой.

– А … это, – рассмеялся Стрельников. – Сейчас тебе ее покажу. Она у меня в друзьях на фейсбуке.

– Не хочу я на твоих дур смотреть. Противно…

– Эта понравится, – жестко бросил Витольд и начал что-то искать в телефоне.

Он протянул айфон сыну и, улыбаясь, ткнул в фотографию.

– Вот смотри, хороша?

Ленька уставился на экран, откуда на него радостно глядела семидесятилетняя Глория Грандиевски. В очках и с короткой стрижкой седых волос. Черные, будто вишни, глаза из-под очков с любовью смотрели на фотографа. Снимал, должно быть, Кристофер.

– Я с ней вчера разговаривал, – миролюбиво заметил Витольд. – Выражал соболезнования. У нее муж умер, мой старший товарищ.

– Правда? – Ленька, глянув с сомнением, прочитал имя аккаунта.

-Ну конечно, сынок! – Витольд призвал на помощь всю свою выдержку.

Мальчишка подскочил с места и бросился к нему. Обнял за шею, уткнулся лицом в плечо.

– Прости, пожалуйста, – прошептал Ленька.

Витольд прижал к себе своего первенца и чуть слышно попросил:

– Это ты меня прости.

В горле застыл комок, а в глазах слезы. И Стрельников, здоровый и крепкий мужик, давно лишенный сантиментов и иллюзий, сам чуть не  разревелся, словно несмышленый малыш. Он ощутил, как ёкает и останавливается сердце, на краткий миг пропуская удар.

Как в тот самый злополучный день, когда умерла мама.

Глава 17. Часть 2

«Еще немного и потерял бы самых близких людей. Вот ведь дурак!» – мысленно обругал себя Витольд. Он всмотрелся в желтую полоску пляжа и синюю гладь моря. Увидел, как жена и сын наперегонки забегают в воду. Поймал себя на мысли, что бежать сейчас рядом с ними – наивысший предел мечтаний. Но…

«Ева! Твою мать!»

Витольд дернулся, намереваясь броситься на поиски притихшего дитяти, но послышался топот ножек, и на террасу выбежала дочка.

– Папа, касить! – заявила она и потянула его к столу, стоявшему неподалеку.

Сама, что-то сжимая в кулачке, быстро вскарабкалась на стул. Пришлось сесть рядом.

– А где твои раскраски и карандаши, котенька? – мягко заметил Витольд, приготовившись раскрашивать принцесс и русалок.

– Неть, – мотнула русыми кудряшками Ева, разжимая ладошку и укладывая перед ним флакончик с розовым лаком. – Папа, накась ногтики! – попросила малышка, растопырив пальчики, и добавила жалостливо: – Пазяста!

Маша, раскинув руки и ноги, нежилась в теплой морской воде.