Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

— Еще раз спрашиваю, — мрачно сказал Бажин, — какого черта ты болтаешься среди ночи по Москве?

— К мужу приехала.

— Помнится, ты мне совершенно другое обещала. Мне сейчас только с тобой разборок не хватало. Лучше не зли меня и не спорь.

Он втянул ее в квартиру и захлопнул дверь. Получилось с грохотом.

— Порычи, порычи. Подумать только, я вошла в клетку с хищником, сейчас мой тигр откусит мне голову.

— Маня, ты сейчас язвишь? — изумленно спросил Виталий. — Зачем? Мы же поругаемся. Я наору, а ты обидишься. — А обижать не хотел. Поэтому и уехал, что знал: в таком состоянии легко может задеть ее чувства.

Сунув ему в руки свою куртку, Маша невозмутимо прошла в квартиру, чуть замешкавшись в огромной гостиной. Невозмутимость ее была только внешней — внутри все тряслось от волнения. Пока ехала, столько мыслей в голове перебрала, столько вариантов, а Виталия увидела и растерялась.

— Мы не договорили, мне показалось, — начала несмело, услышав за спиной тихие шаги.

— Тебе показалось.

— Я тебя выслушала, а ты меня нет. Не хочешь послушать? Совсем-совсем? — старалась оставаться спокойной, помня слова Нади про то, что не ее он отталкивает, а свою боль.

— Я готов тебя выслушать. Конечно, я обязательно тебя послушаю. — Уселся на диван и глубоко вздохнул, набираясь вместе с кислородом долгого терпения.

Маша устроилась рядом и беспомощно поерзала, ибо разговор не выходил. Знала, что сказать, но на ум почему-то подворачивались самые бесполезные слова. Почти бессмысленные и необязательные. В волнении она разгладила джинсы, которые и без того сидели на бедрах очень плотно; отвела волосы от лица, заправив их за ухо.

Виталий, до этого смотрящий в одну точку, вдруг глянул на ее руки — они дрожали. И все, что чувствовал: недовольство, злость, раздражение, — все схлынуло, скатилось с него, будто было смыто ледяной водой. Теперь бы согреться…

Протянув руку, сжал тонкую трясущуюся ладонь, и Машка сразу потеряла напряжение. Сразу раскисла, взволновавшись уже от другого.

— Я знаю, что ты не умеешь быть слабым, — тихо заговорила, приказывая себе не реветь. — Я знаю, что ты очень сильный. Но… если бы такое было со мной… если бы мне пришлось рассказывать тебе весь этот ужас, я бы потом не хотела, чтобы ты ушел, — говорила и думала, как бы не запутаться. — Я бы очень хотела, чтобы после моих признаний ты остался со мной. Обнял, поцеловал, успокоил… Но я могу об этом попросить, а ты — нет. Я могу прямо сказать, могу истерику устроить, я же женщина, у нас масса способов добиться своего, а ты так не сделаешь. Ты ушел, спрятался от меня в нору, чтобы одному… раны зализать… как всегда, как привык… но ты теперь не один… — Она уже плакала. Ругала себя внутри и плакала.