Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

— Я уже хочу быстрее в отпуск. Давай будем только трахаться, и все.

— Отличная идея.

— Ничего не будем больше делать.

— Ничего. Как скажешь. — Обхватил ее за талию.

— Круглые сутки трахаться. Как хочешь, сколько хочешь и где хочешь. Только пусть тебя отпустит. И меня. И мы друг друга отпустим.

— Ну, попробуем… погладимся и полижемся, как тебе нравится, — хрипло засмеялся. Скользнул пальцами к влажной промежности. Погладил между ног, чувствуя, как ее дрожь прошибает его электрическим током. Стал целовать, мягко посасывая язык и облизывая губы.

Нельзя не кайфовать, когда она кайфует. Невозможно не покрываться мурашками, когда она горячо дрожит в руках. Не стонать, когда она стонет от желания прося его в себя, невозможно…

А она, глупая, думает, что это закончится. Не закончится. Может быть, станет по-другому, переплавится, перекрасится, будет слаще или острее, будет липкое или тягучее, с горчинкой или цветочное, но точно не закончится. Такое не кончается.

— Виталя, презерватив…

— Давай так.

— Нет, — слабо воспротивилась, удивляясь самой себе, что еще хоть как-то может соображать.

— Я не буду в тебя кончать.

— Так тебе будет плохо.

— Может, я только и мечтаю, как бы всю тебя замарать.

Она застонала, принимая его в себя. Крупно вздрогнула. Резко выдохнула. Сбрасывая остатки сдержанного ожидания, старалась утолить свой сексуальный голод. Он одержимо и крепко сжимал ее, с каждым погружением в нее получая острое удовольствие.

Пусть думает что хочет, говорит что хочет. Ошибается, обманывает себя. Пусть. Если сейчас ей так удобно и спокойно. Не хотел пугать словами, истинного смысла все равно не слышит. У них есть чувства. У нее оно есть. Но такое тонкое, несовершенное, неразумное, неокрепшее, такое еще беспомощное и слабое, как новорожденный младенец. Боялся разрушить, сбить неосторожной рукой, прикладывая какие-то усилия. Пусть растет там этот младенец, укрытый в тенях ее заблуждений. Пусть крепнет чувство, пока само не вырвется из этой клетки, когда станет она ему мала, когда перерастет оно все заблуждения. Он позволит ей думать, что все просто, что все это с голодухи. Потом она поймет, что это не так. Должна же понять. Должна."

"Наверное, дали ему эту цветочницу, чтобы уравновесить. Много лет горел только одним огнем — ненавистью к Юдину. Лютой. Беспредельной. Нескончаемой. За все, что он сделал. Боялся, что выгорит. Что когда-нибудь эта ненависть выжжет его душу дотла. А потом появилась Машка. И появилась у него новая страсть. И загорелся он другим огнем. Насколько сильно ненавидел Юдина, настолько же сильно он любил Машку. Нужна она ему. Нужен этот новый смысл. Чтобы самого себя не уничтожить, сорвавшись в какую-нибудь крайность.