Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

Отпив шампанского, Маша снова сомкнула губы вокруг члена, принимая его в глубину рта.

— О, эти волшебные пузырьки… Маняша, девочка моя любимая, что же ты со мной делаешь… — прошептал Бажин, тяжело дыша.

Его Маня делала это с удовольствием, она умела дарить настоящее наслаждение, не сводя все к примитивному удовлетворению сексуальных потребностей. Каждый раз, когда она делала глоток шампанского и брала чувствительную плоть, все тело пронзало током, и животная страсть шарашила в крови. И от увиденного, и от ощущения шелкового горячего языка на контрасте с прохладными лопающимися пузырьками шампанского у нее во рту.

— Маняшка, лизунья ты моя. Такая сладкая. Вся сладкая моя девочка.

— Ни баба, ни девка?

— И моя баба, и моя девка, и моя женщина, и моя девочка… если бы ты и в постели мне врала, я бы тебя убил.

— Я не вру. И очень ценю тебя… по достоинству.

— Вот сучка озабоченная, — страстно обозвал он.

— Угу. Тебе же нравится. — Лизнула его бедро и слегка прикусила. Потом снова хлебнула из полупустого бокала.

— Очень нравится.

— Шампанское выдохлось, — засмеялась она.

— Главное, чтобы ты не выдохлась. — Расслабив грудную клетку, с усилием выдохнул, чтобы немного успокоиться. Иначе неотвратимо взорвется горячим удовольствием и выплеснется ей в рот."

"Сжав ладонями ее лицо, тронул влажные губы. Машку хотелось целовать. Не всякую женщину хочется целовать, даже испытывая сексуальное желание. Целовать не для ритуала, а для ласки. Ласкать ее рот, губы и язык. Ласкать откровенно, стряхнув в себя все предрассудки.

— Иди ко мне…

Она отставила бокал и послушно приникла к его груди. Бажин долго смотрел в ее лицо, честное и открытое в своей страсти, гладил по волосам.

Как она не понимала, что он просто хочет любить ее. Просто любить. И больше ничего ему не нужно. Любить ее всю, целиком и без остатка.

Любить, и все.

Стал целовать, шалея оттого, ее губы пахли им. Ее кожа, ставшая влажной от испарины, пахла сексом. Она вся пропиталась им, вся вибрировала от его дрожи, от наслаждения, которое дала ему сама. Они смешались, слились, их вкус и запах.

Бажин погладил ее спину, спустился к ягодицам, сжал их, и Машка нетерпеливо застонала.

— Виталичка, ну, пожалуйста…

— Я хочу тебя помучить.

— Не надо, — мотает головой, как будто злясь.

Засмеялся над этими протестами, потому что видеть ее в таком состоянии — настоящий кайф. Он любил, когда она возбуждалась до такой степени, что у нее промокали трусики. Любил ее сладкие муки. Любил сам снимать с нее белье, как будто случайно касаясь горячей влажной плоти. Любил, когда Машка, изнывая от желания, начинала кусаться. Тогда от мучительного напряжения до продирающего экстаза остается всего лишь шаг. Рывок. Толчок.