Развод. Во власти предателя (СИ)

Уверена, любовница выставит дочку проблемной, скажет, что не может с ней сладить, и самое лучшее решение — это отдать воспитание девочки в надежные руки. В таком состоянии, кто знает, может быть Игорь и вправду согласится на подобное, а если это произойдет, то всему наступит конец.

Что мне делать, как мне быть? Тамара Петровна требует, чтобы я не вставала, не нервничала, обещала разобраться с психологом, но как я могу сидеть сложа руки? Я должна что-то предпринять, и очень срочно."

"Можно было бы позвонить подруге, попросить ее забрать Надюшу из садика и оставить у себя, но ведь если Игорь всполошится, а он всполошится, быстро поймет, у кого дочь.

Он приедет к Регине, и если сам не выломает дверь и не заберет ребенка, то придет к подруге с полицией. Уж они точно заберут Надю, ведь отец — это отец, а Регина посторонняя, она для девочки никто.

Меня разрывает на куски, душу рвет в клочья от всей этой ситуации.

Понимаю, что все эти мысли делают только хуже, но я не могу их отпустить. Я лежу и плачу, ожидая своего приговора. Потому что даже если я отсюда уйду, попытаюсь сбежать…

Надо быть честной с самой собой. У меня ничего не получится не только потому, что Игорь меня найдет и остановит, а потому что у меня снова откроется кровотечение, и в этот раз мне уже никто не поможет.

— Господи, помоги, — скулю в пустоту палаты, надеюсь, что кто-то там свыше услышит мою мольбу. — Пожалуйста, я ведь ни о чем никогда не просила никогда. Сейчас в первый раз, пожалуйста, помоги.

— Ревешь? — за спиной раздается голос Игоря, и я понимаю, что не услышала, как он вошел в палату.

Резко поворачиваюсь в надежде на то, что он пришел с дочерью, но он один, закрывает дверь и походкой хозяина жизни подходит к кушетке.

— Пожалуйста, Игорь, она ведь скучает, она плачет без меня. Дай мне увидеться с ней, — молю его и борюсь с диким желанием схватить за руку. Но, тогда я буду выглядеть еще жальче в его глазах, а я этого не хочу.

Игорь недовольно машет головой, поправляет одеяло и садится на край постели. Теперь наши лица почти на одном уровне, и мне не приходится высоко задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза, но от этого не легче. От него исходит сильная, тяжелая энергетика. Даже если он ковриком у моих ног ляжет, все равно буду чувствовать эту ауру, она слишком тяжелая, слишком зловещая и не сулящая ничего хорошего для меня.

— Надя сейчас улыбается, радуется жизни, и не плачет, как бы тебе этого не хотелось. Лилль, ты сейчас не в себе. Наде не стоит видеть тебя в таком состоянии. Ты посмотри на себя: зареванная, с потухшими глазами, сломанная кукла. Вот кто передо мной, — эти слова больно режут по сердцу, но это ложь.

Он специально так говорит, чтобы сделать мне больнее. Хочет, чтобы я сломалась окончательно. Он действует жестоко и точечно.