Развод. Высекая из сердца (СИ)

Пытаюсь вдохнуть, а сама же вздергиваю брови с серьезной усмешкой."

"— Вы тогда как отец, уж займитесь, в конце концов, воспитанием…— вижу как раздуваются его ноздри, но мне уже плевать, что он там хочет и может.

Сейчас мне надо что-то придумать, и мне очень нужен муж…

— Дарина, — голос становится громче: — Имей в виду, за глупости можно будет очень многого лишиться, правда? — слышу эту угрозу и все прекрасно понимаю, киваю ему сдерживая отвращение: — Сделка стоящая, а с твоей подачи, твой каблук сделает все, что необходимо… Если конечно ты хочешь, чтобы он был в здравии и на коне… — усмехается.

Встаю со стула, пытаясь осознать до конца, что происходит, и беру сумку с журнального столика.

— Арише там привет передавай от дяди Лени, — одно лишь упоминание о дочери заставляет сжать зубы: — А с Людмилой, ты слова то подбирай, дорогая. Не люблю я женщин расстраивать…

Прикрываю глаза, осознавая, что фактически в каждом слове угрозы и предупреждения, и не прощаясь, я вылетаю с кабинета.

Спустя час я уже лью слезы у больничной койки, и молю все силы, чтобы он очнулся. Я ведь не смогу без него ничего решить, он всегда был холодным разумом для моих горячих эмоций.

Господи…что с нами происходит...

Интуитивно поглаживаю живот, надеюсь, что малыш пока еще не чувствует мое состояние, очень мне не хочется передавать ему этот груз.

— Марат, — подаю голос шепотом: — С малышом все в порядке, растет… — всхлипываю, поглаживая не забинтованные пальцы мужа другой рукой: — Почему-то думаю, что это мальчик. Помнишь, как ты хотел... Германом назвать мечтал, помнишь?

Слезы все стремительнее скатываются из глаз, и я опускаю голову на поручень захлебываясь в рыданиях. Знаю, что должна быть сильной, Ариша там места не находит, хочет к отцу, но я не приведу ребенка сюда, пока он в таком состоянии.

Это крайне тяжело эмоционально и психологически. А ей и так довелось пережить немало за эти несколько месяцев.

— Германом… — слышу хрип, и вскидываю голову, он с закрытыми глазами, но вижу, как пытается растянуть потрескавшиеся губы в улыбке: — Родная, назовем Германом…

Зажимаю рот ладонью, воя в голос, и судорожно киваю.

— Да, — шепчу, пытаясь унять истерику.

Тут же нажимаю кнопку вызова врача в палату, продолжая всматриваться в него и глотать рыдания.

Глава 34

— Давай поговорим, — Марат так крепко сжимает мою руку, словно боится, что я мираж и вот-вот исчезну.

Смотреть на него больно, и дело даже не в том, что он побитый. Нет. В глазах у него пустота, вырытая яма, больше нет того блеска, пускай даже от злости или отчаяния. Ничего.

Я так боюсь, что его сломали. Не только физически.