Двойной запрет для миллиардера (СИ)

— Все-то вы знаете, кирие, — протягиваю разочарованно, на что он заговорщицки подмигивает.

— Еще бы не знать! Ты все правильно делаешь, деточка, — он берет меня за плечи и разворачивает к свету, — поверь старому Андронику.

И тут я уже не сдерживаюсь.

— Разве вы старый, кирие? — хлюпаю носом и бросаюсь ему на шею. Высокий Андроник наклоняется, тянусь к его уху и шепчу: — Простите, дядь Андроник, что обманула тогда с собакой. Мне так стыдно…

— Обманула? — Андроник выпрямляется и удивленно на меня смотрит. — Когда?

— Ну когда сказала, что собаку сбила, — шепчу обескураженно, — не было тогда никакой собаки.

— Как это не было? — Андроник изумляется так искренне, что я окончательно теряюсь.

— Ничего не понимаю, — развожу руками. Кирие подмигивает мне и кивает в сторону комнаты.

— А-ну пойдем, посмотрим.

Совершенно сбитая с толку следую за массивной фигурой. Он достает из угла коробку и протягивает мне. Заглядываю в коробку и ахаю — там сидит маленький ушастый щенок, белый с черными пятнышками.

— Вот тебе и собака, — с удовлетворением кивает Андроник. — А ты говоришь, не было.

Замечаю, что у щенка перемотана лапка. Но он уже мне радуется и виляет маленьким хвостиком.

— Что у него с лапкой, дядь Андроник?

— Так машина же сбила, — кирие достает щенка из коробки и всовывает мне в руки. — Бери, Каро, пусть с твоими растет. Имя у него уже есть.

— Какое? — спрашиваю сиплым голосом.

— Гром.

Я всхлипываю и сильнее прижимаю к себе собаку.

— Хорошее имя, дядь Андроник. Спасибо вам. Спасибо вам за все…

— Ну все, иди, а то развела тут сырость. А у меня травки плесенью возьмутся, — Андроник берет меня за плечи и легонько выталкивает из дома. — Пора тебе, Каро. У тебя теперь другие заботы.

Всю обратную дорогу я реву не переставая. Эйсон косится, но помалкивает, а я прижимаю к себе Грома и вытираю об него щеки. И когда приезжаем домой, вся его шерстка мокрая от моих слез.

Громов— Марти, дорогой, ты идешь спать? — голос моей жены звучит мягко и ненавязчиво.

Мягко до зубодробильной скуки. Ненавязчиво до отвращения. Но я не должен ей дать это понять, она моя жена. И она беременная.

— Пойдем, ветер прохладный, — она пытается провести рукой по моим волосам, но я перехватываю руку.

— Ты иди, Анна, ложись, я еще посижу.

Она послушно удаляется, ее бедра красиво покачиваются под тонким шелковым пеньюаром, но я равнодушно отворачиваюсь.

Меня это не трогает. Мне не хочется отсюда никуда уходить, тем более с Анной.

Я сижу на террасе роскошного пентхауса и смотрю на океан. Мне нравится вот так сидеть и смотреть. Вечером океан спокоен, издали его поверхность кажется гладкой как шелк. Ветер треплет мои волосы, и только сейчас я ненадолго могу почувствовать себя свободным.