Рябиновый мед. Августина

Конечно, для сельской местности это тяжело — женщины-извозчики, бабы-пахари. Но для города… Теперь уж никого не удивишь женщиной-доктором, женщиной-секретарем. Война многие сословные условности сводит на нет. Уж я, окажись я сейчас так же молода, как вы, не растерялась бы. Подождите, милочка, женщина еще покажет себя, пока мужчины машут кулаками…

Ася слушала хозяйку имения и все больше убеждалась, что перед ней интересная, сильная и непростая женщина.

Теперь каждый вечер Ася, возвращаясь к себе, находила у самовара старушку. Вечерняя беседа за чашкой чая стада их совместным ритуалом.

Старушка любила поговорить. И ей по душе пришлась милая молчаливая девушка, которая слушала ее с неподдельным интересом. Все, о чем бы ни заводила речь Софья Аркадьевна, находило живой отклик у юной собеседницы. Жизнь имения? Позднее замужество Софьи Аркадьевны? Ее единственная дочь? О, любая тема увлекала слушательницу настолько, что вскоре Софья Аркадьевна не чувствовала совершенно, что они едва знакомы. При этом девушка умудрялась почти ничего не рассказывать о себе, о чем спохватывалась хозяйка всякий раз, когда гостья уходила отдыхать.

«Завтра расспрошу непременно», — решала Софья Аркадьевна. Но как-то так получалось, что их чаепитие вновь начиналось с вопроса Августины, и Софья Аркадьевна погружалась в воспоминания…"

"Неделю к ним прибывали и прибывали раненые. С утра до ночи весь персонал госпиталя был на ногах. Асе приходилось кормить тяжелораненых, разносить кашу лежачим. Бесконечно на кухне кипел огромный чайник. Постоянно кто-то просил есть, пить, стонал от боли, бредил. Добираясь до подушки, Ася падала без сил, и у нее перед глазами мелькали искаженные болью лица, искалеченные конечности, ужасающие гноящиеся раны, и только под утро, в свежем раннем сне, к ней приходил Лев.

Он приходил как хозяин, обнимал ее властно, и во сне она принадлежала ему, а он принадлежал ей. Он проступал сквозь ужасы чужих страданий и заставлял страдать ее, просыпаясь, горько плакать в подушку утром. Зачем ты снишься? Не смей сниться! Ушел, так уходи совсем!

В утренние часы, когда Ася с трудом поднимала свое непослушное, разбитое усталостью тело, она радовалась, что сейчас пойдет туда, где не будет минуты свободной, чтобы думать о нем и страдать.

Там, внизу, она не принадлежала себе, она распинала себя сама, чтобы смыть грех. Чтобы иметь право прямо смотреть в глаза тому, кому привыкла молиться с детства.

Ася дождалась Марусю, с рук на руки передала ей сонного сынишку, оделась и спустилась на первый этаж. Доктор Грачев на ходу кивнул ей и попросил:

— Асенька, помогите мне сегодня в сортировочной. С утра прибыла еще машина, битком набитая. Рук не хватает.

Сортировочная была устроена во флигеле.