Рябиновый мед. Августина

Следом вошла ключница, как и внучка, сияя сдержанной радостью.

— Кормить пора. Молоко-то прибыло?

Ася неумело приложила ребенка к груди. Он потешно сосредоточился, напряг лобик и стал жадно тыкаться в поисках еды. Ася помогла, он больно уцепил сосок и жадно зачмокал. У мальчика были темные волосики, спускающиеся на лоб славным завитком, и серо-коричневые, как земля, глаза, которые он жмурил от удовольствия, чмокая.

— Ну, позовешь, коли что понадобится, — сказала Саввишна, не дождавшись от Аси ни слова. Маруся тоже ушла.

Ася любовалась сыном и находила, что он необыкновенно красив, когда в комнату вошла Софья Аркадьевна и, усевшись в свое кресло, как Асе показалось, стала ждать объяснений.

— Вы на меня сердитесь? — спросила Ася.

Софья Аркадьевна словно не расслышала вопроса. Она раскрыла на своей дрожащей руке какую-то вещицу и, протянув ее Асе, строго поинтересовалась:

— Откуда это у вас?

— Мне подарил отец. Я думаю, что это портрет моей матери.

Старушка помолчала, строго поджав губы.

— Теперь, Тина, вы расскажете мне о себе все, что вы помните. Это очень важно.

Ася рассказала о своем детстве, об отце, о рождественской открытке для Нинель.

И пока она говорила, Софья Аркадьевна смотрела на нее и не перебивала. Смотрела она так, будто слушала глазами, — все Асино повествование отражалось на ее морщинистом породистом лице, а глаза словно искали чего-то еще, того, что за словами Аси видела эта старая женщина.

Когда Ася замолчала, Софья Аркадьевна некоторое время безмолвствовала, губы ее, сжатые в неровную линию, вздрагивали. Затем барыня поднялась и сказала:

— Я распоряжусь, чтобы для тебя и ребенка приготовили другую комнату.

Войдя в ту комнату, Ася сразу увидела портрет на стене. Это был портрет, в точности повторяющий медальон. Вернее, медальон был миниатюрной копией портрета. Теперь Ася точно знала — это ее мать. С замирающим сердцем она ходила по комнате, хранящей вещи ее матери. Вероятно, здесь все оставили так, как было при ней. На комоде стояли часы в тяжелой серебряной оправе и несколько фарфоровых статуэток — фигурки пастушек и пастушков. У окна было небольшое бюро с чернильницей. Ася живо представила, как, сидя за бюро, мать писала открытку той самой Нинель.

Как же Асе остро захотелось узнать все о матери! Что она читала по вечерам, какие носила платья, о чем разговаривала с подругой, где любила гулять…

Но Маруся несла ей сына. Подошло время кормления."

"Несколько дней после родов хозяйка имения не заходила к Асе. Та уже решила, что рождение ребенка — незаконнорожденного — положило пропасть между ней и строгой Софьей Аркадьевной. Но однажды, зайдя в комнату к ключнице, которая готовила ванну для малыша, увидела Софью Аркадьевну, склонившуюся над правнуком.