Рябиновый мед. Августина

И вот уже в суету включены все обитатели дома — дети таскают с арбы узлы и баулы, Айгуль и Усман накрывают дастархан в тени чинары. Плов, лаваш, разговоры ни о чем и обо всем сразу.

После, на террасе, сидя по-восточному на курпачах вокруг кальяна, Вознесенские говорят о том, чем наполнены были для них эти годы. И оказывается, что в несколько лет может вместиться так много, что только диву даешься. А то, что пережито как страшный кошмар, теперь, в теплой компании, вспоминается как приключенческий эпизод, и всем смешно. И спирт, привезенный Артемом, толкает Асю на то, что она выдает тайну — свой поход на свадьбу и появление разбойников в женском платье.

Эмили слушает, открыв рот, Артем качает головой, а Вознесенский сердится, ворчит, но Асю не обманешь: в его глазах спрятаны любовь и надежда — жена оттаивает, оживает.

— Она у меня ничего не боится, — хвастается Алексей. — Она в Средней Азии как у себя дома.

— А я такая трусиха, — признается Эмили. — После смерти папы каждого шороха стала бояться.

— Не будем о грустном! — Артем нежно обнял хрупкую Эмили. — Предлагаю тост за наших женщин. Думаю, не так уж важно, смелая твоя жена или трусиха.

Главное, чтобы она была надежной и преданной. За вас, дорогие.

Глаза у всех блестели.

— Артем! — воскликнула Эмили. — Ты совсем забыл — мы привезли фотоаппарат!

Ася поднялась:

— У меня предложение. Минуточку.

И вот на террасе появляются восточные одежды — халаты из хан-атласа, чалмы, тюбетейки. Зульфия приносит бронзовую посуду.

Из баулов извлекается чудо-аппарат — гармошка на треноге. Артем долго настраивает. Все облачаются в восточные одежды…

Снимок будет потом кочевать вместе с хозяевами в добротном альбоме — кожаном, умеющем хранить запах времени.

Фотография передаст очарование жаркого восточного полдня, радость встречи, молодость и печаль. Мужчины на снимке сдержанно веселы. Алексей загорелый — кожа бронзовая, одного оттенка с кальяном. У Артема усы, как у командарма Буденного. Он смотрит в камеру немного хитровато. Эмили старается изобразить восточную женщину, но являет собой строгую матрону. Даже тюбетейка не помогла. Августина выделяется из общего настроя глазами. Они что-то таят. И на лице печать пережитого, никаким маскарадом ее не спрячешь.

Однажды, когда женщины вдвоем отправились к ручью за водой, Эмили, наблюдая, как в кумган тонкой струей бежит чистая вода, спросила:

— Ася, скажи… ты очень сердилась на меня за ту сцену… когда Алексей к тебе сватался?

Ася забрала кувшин, освобождая место для Эмили.

— Нет. Я быстро забыла.

— Ты любишь его?

Эмили не смотрела на Асю, но вся ее поза говорила, что она ждет ответа.

— Теперь… конечно. А ты Артема?"

"— Артем такой… Я не знаю, что бы я без него делала. Он меня просто спас в Ярославле.