Рябиновый мед. Августина

— Уж не думаете ли вы, что вам, служителям культа, отдадут на воспитание ребенка? — покачала головой дама из отдела Наркомпроса.

Вознесенские вернулись домой ни с чем.

Когда пришли за отцом Сергием, он оказался совершенно готовым — у него был давно собран небольшой дорожный баул, в котором лежали четки, Библия и смена белья.

Пока делали обыск, он тихонько говорил с матушкой, которая держалась с достоинством, не плакала и не суетилась. Маша стояла спиной к окну — неимоверно бледная, ни кровинки в лице. Отец Дмитрий с беспокойством взглядывал на нее. Совсем недавно Маша обнаружила, что ждет ребенка, и теперь молодой дьякон беспокоился за состояние жены.

Отцу Сергию хватило одного взгляда, чтобы оценить и прочувствовать и состояние дочки, и беспокойство зятя. Он улыбнулся и в шутку погрозил дочери пальцем.

Таким он и покинул дом — готовым ко всему, спокойным и даже веселым.

Алексей с Асей каждый день навещали мать и сестру. Матушка держалась. Она стала больше молиться, жила теперь в кабинете мужа, словно приняв у него вахту перед иконами. И Маша держалась. Не выдержала она спустя неделю, когда забрали Митю. Матушка Александра прибежала на квартиру сына рано утром, застучала в окно:

— Алеша, Митю забрали! Маша… плохо дело, сынок.

Алексей вскочил, побежал, на ходу натягивая гимнастерку. Ася завернула спящего ребенка, выбежала на крыльцо. Затем передумала, положила сына в кроватку, разбудила соседку и, прикрыв дверь, ушла. Когда она подходила к дому Вознесенских, то еще от калитки услышала крики. Кричала Маша. Уравновешенная, спокойная Маша. Ася вошла и остановилась в сенях. Внизу, на лестнице, ведущей из полуподвала, стояли соседи, прислушивались.

— Я не верю, что ничего нельзя сделать! — кричала Маша, раскрасневшаяся от слез.

 — Почему ты молчишь? Почему ты ничего не делаешь?! Твоего отца и твоего лучшего друга забрали ночью, как воров, а ты сидишь! Трус!

Матушка Александра пыталась налить в рюмку капли. Склянка стучала о край посудины. Алексей сидел у стола, опустив голову.

Вероятно, это была не единственная тирада, вылитая сестрой на голову брата. Маша выглядела измученной собственным криком, слезами, горем. И тем не менее она не могла остановиться.

— Трус! Трус! — повторяла Маша, злыми глазами пожирая брата.

— Маша, как ты можешь! — не выдержала Ася. — Алексей с пятнадцатого года под пулями…

— Молчи! — оборвал ее муж. Ася осеклась. Она забрала у матушки лекарство, отсчитала капли.

— Сделай же что-нибудь! — требовала Маша. — Ведь они ни в чем не виноваты! Все, что написано в газете, — неправда! Неправда! Неправда!

Алексей молча поднялся и вышел из дома. Машу сотрясали рыдания. Потом матушке все же удалось напоить дочь лекарством. Постепенно силы у Маши иссякли. Ее уложили на диван, укрыли шалью.