Рябиновый мед. Августина

Но, чтобы сделать приятное подруге, Августина заметила:

— Вылитый отец.

Маша вздохнула. После литургии она всегда выглядела умиротворенной и светло-задумчивой. Она согласно кивнула.

— А твой Владислав похож сразу на трех, знаешь? И нисколько на тебя!

— Так уж и нисколько?"

"— Вовсе! — подтвердила Маша, не без умиления глядя на круглолицего племянника. Она знала, что поцеловать себя тот не даст, и с чувством потрясла его крепкую ладошку. — Вот какой гриб-боровичок! Губы и глаза, безусловно, Алешины. И в то же время есть что-то Володино. Не находишь?

Августина пожала плечами. Она замечала что-то такое, но ей хотелось, чтобы ее наблюдения подтвердила Маша.

— Алешка ведь с Володей очень похожи, — продолжала Маша. — А вот фигура — Артемкина. И даже в повадке проглядывает что-то.

— Вознесенский, — согласилась Августина.

Подруги достали помин — сваренные вкрутую яйца, соль, хлеб с маслом. Поели.

Прямо напротив Августины стоял просторный деревянный дом причта. Здесь жили кладбищенский батюшка с семьей и молодой псаломщик, женой которого была Арина, старшая дочь отца Федора. Та самая Ариша, вместе с которой Асе довелось пережить закобякинский кошмар — ночное вторжение банды, злосчастный молебен, кровь, слезы. И теперь, встречая Августину в городе, Ариша делала вид, что не узнает ее. А сегодня, когда они с Владиком проходили мимо крыльца кладбищенского дома, Арина демонстративно на ее «здрасьте» повернулась и захлопнула дверь.

Теперь Августина сидела на низенькой лавочке как раз напротив окон Арины и видела, как за окном кто-то стоит и наблюдает.

— За что она злится на меня? — спросила Машу.

— Кто?

— Твоя золовка. Вот, смотри, сейчас занавески задернет.

Не успела Маша повернуть голову — ситцевые занавески в комнате задвинули.

— Чушь какая-то. Что я ей сделала?

— Инночка, не бери в голову. Ты же знаешь, как погиб отец Федор. Его расстреляли красные.

— Но я-то здесь при чем? Алексей не принимал в этом участия.

— Он был среди красноармейцев, участвовал в захвате банды. Разве не так?

— Маша, но как можно теперь…

— Хочешь, я поговорю с ней?

— Не стоит. Думаю, ты уже говорила с ней на эту тему. Ведь так?

Маша вздохнула. Помолчали, наблюдая, как сыновья бегают друг за другом среди оград.

— Хорошо здесь, правда? — улыбнулась Маша. — Всякий раз прихожу сюда будто бы в гости. И сердцу так печально и радостно одновременно.

— И уходить не хочется.

— Не хочется, — согласилась Маша. — Дома тоскливо. Знаю, папа отругал бы меня за такие настроения, но не получается по-другому. Как вспомнишь, каким шумным бывал этот дом, сколько в нем было тепла, счастья… Какие мечты вынашивались в каждой комнате… А теперь там чужие люди. Нам с Сережей оставили нашу горницу, и на том спасибо.