Рябиновый мед. Августина

Серые отцовские глаза, пухлая губа, короткий русый ежик волос.

— Мама, мы с Сережей скатали снежную бабу во дворе. Когда ты придешь посмотреть?

— Скоро, сынок.

— Инночка, милая, мы совсем уж было отчаялись, я думала — сердце. Но доктор говорит, все не так страшно.

— Маша… а где инспектор?

— Какой инспектор?

— Из детского дома. Ну, вспомни, ты его видела.

— Он, кажется, в Любим уехал, в райком. В тот же день, когда ты заболела. Зачем он тебе?

— Да так…

Она не смогла в этот раз рассказать Маше про Ивана. Потом. Теперь главное — хорошенько подумать. Ей нужно подумать. Если инспектор здесь, в райкоме, то не исключено, что явится навестить ее в больнице. Она должна быть готова."

"Но вместо инспектора заявился физкультурник Федя, привез новогодний подарок и приветы от коллег. Она вдруг несказанно обрадовалась, живо расспрашивала его о жизни «Красных зорь», о празднике, который прошел без нее, но Федя обошелся общими фразами, нервничал и все время оглядывался на ее соседок по палате, хотя те никакого внимания к Феде не проявляли.

Когда она вышла с ним в коридор, он, оглянувшись, быстро проговорил:

— ЧП у нас, Августина Тихоновна. Неприятность.

— Что стряслось?

— Инспектор-то наш… того…

У Августины сердце оборвалось. Она еще не успела понять, что значит — «того», но уже одно упоминание об этом человеке заставило ее содрогнуться.

— Того? Что значит — того?

— Отдал Богу душу.

Августина опустилась на ближайший стул, Федя последовал ее примеру.

— Прямо в детском доме?

— Слава Богу — нет. В Соколену понесло его, на охоту. Без этого же не обходится. Он, говорят, секретаря райкома подбивал с собой на охоту отправиться, да тот отказался, ну он в одиночку и поперся. Что уж там и как, никто не знает, только нашли-то его подстреленным, Августина Тихоновна, и вроде как из охотничьего ружья.

Федя говорил, низко склонившись к ее голове, руки его беспокойно теребили край вязаного шарфа.

Ася заставила себя глубоко дышать, чувствуя подкатившее волнение. Чем это событие обернется для обитателей «Красных зорь», лично для нее? Никто из них не защищен, она это чувствовала кожей.

— И никакой это не инспектор, скажу я вам, Августина Тихоновна. Я это сразу заподозрил. Еще когда он вынюхивал ходил. Какого лешего, например, он в подвал потащился?

— С чего вы взяли, что не инспектор? Они тоже бывают разные, — возразила она.

Августина поймала себя на мысли, что не доверяет Феде. Где гарантии, что Федя не поддался на шантаж того же «инспектора»? Не стал подсадной уткой?

— С того! Когда это случилось, в район милиции понаехало, а после милиции, на другой день, у нас следователь был из ОГПУ. Шварца взяли.

— Генриха? За что? Он мухи не обидит!

— Говорил много. Помните, как он про немцев, их боевую мощь? Оказался шпион.

— Да глупости.