Рябиновый мед. Августина

Понимаете?

— Понимаю, — сказала мать, выпуская дым в зеленые гроздья неспелой рябины. — А ты о себе подумала, Варвара?

— О себе? Да потому так все и происходит, что все вокруг только о себе и думают! Когда маму арестовали, никто за нее не вступился, а если бы вступился, то, может быть, все было бы по-другому!

Мать ничего на это не ответила, а только затянулась и, глядя мимо девушки, спросила:

— Значит, ты решила рассказать следователю и директору о своих разговорах с Моховым? О том, что ты знала о его убеждениях, но молчала… Так? — Мать говорила неторопливо, то затягиваясь, то выпуская дым.

— Ну да. Извините, Августина Тихоновна, мне нужно торопиться.

— Да, да, — рассеянно отозвалась мать. Она будто бы уже переключилась с разговора на что-то свое, то, что было далеко от Вари, Вадима и всех детдомовцев. Владику показалось, что сейчас она вспомнит о нем и позовет. Вот тут он и выскочит из кустов! — Сейчас пойдешь, только помоги мне а одном деле, пожалуйста. Мне без посторонней помощи никак не справиться, — сказала мать, и, к разочарованию Владика, повела девушку в сторону от тех кустов, где он так удачно затаился!

Мать повела Варю к погребам, которые находились за огородами. Эти два погребка — их и поварихин — были приспособлены для хранения картофеля и капусты. Сейчас оба пустовали и стояли открытыми — проветривались.

Что понадобилось матери в пустом погребе, Владик додуматься не мог и потому немного высунулся над кустами, чтобы все увидеть.

— Там, внизу, канистра с керосином и рядом — бутыль, — объясняла мать. — Налей бутылку, пробкой заткни и тогда поднимайся.

Владик не переставал удивляться забывчивости матери — какой в погребе керосин? Керосин всегда хранился в кладовке во флигеле. Кто же будет хранить керосин в погребе рядом с картошкой? Провоняет ведь!"

"Он уже поднялся, чтобы внести в эту сумятицу определенную ясность, и изумился: едва девушка скрылась в погребе, мать захлопнула тяжелый сосновый, обитый одеялом люк и накинула скобу! Одним движением повернула ключ в замке и уселась сверху.

Это уж было ни на что не похоже. Владик рот открыл.

— Не стучи и не кричи, — устало сказала мать, поправляя волосы. — Не выпущу, пока следователь не уедет. Поняла?

Владику не было слышно, что отвечает матери пленница, но у него отчего-то защипало в глазах, и он поднялся с травы.

Мать сразу его увидела. Налицо ее не отразилось обычной радости, а выступило что-то вроде досады.

Мать поднялась и пошла навстречу сыну.

— Не плачь, солнце мое. Так надо, — обняла и горячо зашептала в макушку. — Не плачь!

— Она хорошая! — только и сказал он, не в силах справиться со слезами. — А в погребе страшно!

— Если я ее сейчас выпущу, сынок, с ней случится беда. И Владик увидел, что глаза у матери грустные и влажные.