Рябиновый мед. Августина

— Я как раз думал о нем. Странный ребенок, ты не находишь?

— Странный? Нет, я не об этом. Мы с Машей были близкими подругами, и я… Я уверена, случись со мной то, что с ней, она не оставила бы Владика.

— У тебя никого нет, а у нее остались родственники. Кажется, брат, Артем, неплохое положение занимает. Почему бы ему не забрать племянника?

— Конечно, есть Артем, но я уверена, Сережа не захочет сейчас уезжать из Любима. Может быть… я подумала, что ему лучше было бы остаться у нас.

— Ты предлагаешь мне его усыновить? — Павел Юрьевич повернулся и уставился на жену.

— Но ведь они с Владиком двоюродные братья и к тому же друзья…

— Вот именно! — воскликнул Павел Юрьевич, взмахнув рукой. — Ты как будто слепая, Ася! Мало того что Влад на меня волчонком глядит, так появится еще один! Два волчонка — это, извини, уже стая!

Он достал новую папиросу и попытался закурить. Ветер мешал ему. Капитан Флинт чертыхался, ломал спички."

"Августина промолчала. Эта ситуация была болезненна для нее, и она, как могла, пыталась сгладить острые углы. Да, Владик в штыки принимает отчима. Но разве его сложно понять? С рождения он не привык ни с кем делить мать. Сам по себе немножко бука, мальчик требует терпения. Она была уверена, что со временем ребенок привыкнет к мысли, что рядом с матерью должен быть мужчина. Муж и сын непременно подружатся,

Она надеялась, теплое отношение отчима к Сереже, другу детства, может в корне изменить ситуацию. Но Ася не представляла, как сказать об этом Павлу. Он злится, когда ему дают советы.

— Попытайся его понять, — начала она, но гневная тирада мужа тут же оборвала ее:

— Куда уж мне! Что, скажи, я делаю не так? Я веду себя, как любой отец, как мужчина. Что, прикажешь сюсюкать с ним?

— Ну, положим, сюсюканья он и сам не допустит…

— Ах, он не допустит, твой наследный принц… Вот что я тебе скажу, Ася: избаловала ты его. Ему не хватает строгости. Железной руки. И я как был с ним строг, так и буду. И еще: с одним упрямым парнем я, надеюсь, как-нибудь управлюсь. Но если их будет двое — не уверен. Так что давай закончим этот разговор. У Сережи есть родственники, кроме нас.

Павел Юрьевич с силой затушил окурок, щелчком отбросил его в палисадник. И вошел в дом.

Ночью Сережа проснулся от своего горя. Оно вот уже несколько дней будило его посреди ночи и не давало уснуть до утра. Но сегодня он сразу увидел: он не один. Что-то еще раньше разбудило Владика, и тот, сидя на своем топчане, смотрел в окно. Лицо его, мокрое от слез и бледное от луны, застыло в каком-то упрямом, отрешенном выражении.

— Ты плакал? — Сережа выбрался из-под одеяла и с ногами забрался к другу на топчан. — Почему?

— Я ненавижу его! Понимаешь? Ненавижу! — белыми от лунного света губами прошептал тот.

— Павла Юрьевича? Он тебя обидел?

— Я его просто ненавижу.