Риверстейн

Может, мне станет легче? Скажи? Мне станет легче?! Ты ведь не простишь того, что было… Никогда.

Он смотрел на меня с таким ожиданием, словно и правда ждал ответа."

"– Легче не станет, – с глухим сожалением сказал он. И вдруг начал целовать меня. Легкие, почти невесомые поцелуи покрывали мои щеки, ресницы, губы… Он целовал все настойчивее, прижимал меня к себе, и я чувствовала его возбуждение. Дикое, яростное желание. Пламя, ревущее внутри и требующее соединения с разрушительной, невероятной мощью!

Арххаррион вдруг замер, глядя мне в глаза.

– Я хочу, чтобы ты меня поцеловала, – четко сказал он. – Сама. Сейчас.

Я смотрела в эти темные глаза с хмельным лихорадочным блеском, с бесконечной Бездной, затягивающей меня… И сделала шаг назад.

Он опять усмехнулся – зло, почти оскалившись.

– Знаешь, я, наверное, тебя все-таки убью, – задумчиво сказал он. – Лучше так, чем… отпустить.

И, развернувшись, ушел, качнувшись на повороте.

Глава 34

До утра я не уснула. Так и просидела на койке, рассматривая то потолок, то стены. А больше в комнате рассматривать было нечего.

Все сидела и сидела, возводя внутри себя стены и пытаясь сдержать рвущуюся изнутри горечь. Мне было больно. Очень больно. Настолько, что хотелось плюнуть на гордость, на воспоминания, на все плюнуть и… И что?

Сжала виски ладонями, словно желая вытряхнуть из головы эти мучительные чувства. Непозволительные, ненужные, больные!

Ксеня так и не вернулась, и пару раз приходила в голову мысль, что нужно встать, одеться и сходить на конюшню, убедиться, что с ней все в порядке. Но я так и не встала и не пошла.

Когда в окошко робко пробились первые лучи света, я вдруг почувствовала дикое желание сбежать. Сбежать в лес, к деревьям, к соснам, залезть под игольчатые лапы, вдохнуть запах смолы и хвои. И остро, до одури стал ненавистен этой город с его темным камнем, вонючими канавами и… этой, светловолосой, с отметинами на груди. Той, что могла получить того, кого я не получу никогда. Потому что сама не позволю. Потому что это невозможно. Потому что… нельзя! Нельзя предавать память, нельзя отрекаться! Надо помнить и ненавидеть всей душой, той самой – слабой и никчемной душой, что хочет таять от нежности и раскрываться цветком на смуглой и сильной ладони демона! Глупая душа…

И еще одна стена встает вокруг нее! Надо спрятать душу так глубоко, чтобы никто не нашел… Даже я сама.

И почему-то уже не было сил не вспоминать то, что так хотелось забыть. Только бы не думать о событиях далекого прошлого, не размышлять, а могло ли все быть иначе? Снова и снова я прокручивала в голове события, увиденные в петле времени. Может, и можно было бы не думать, как-то забыть, но… Воспоминания. Еще не образы, но уже чувства, ощущение родства и любви к тем людям, что погибли много лет назад.