Риверстейн

Нам и слушать-то страшно, а он там был. Хотя тем детям еще хуже.

– Что за клинок?

– Тонкий стилет, – пожал плечами парень. – Из какого-то светлого материала, похож на костяной. На лезвии не то цветы, не то лоза выточена. У основания рукоятки камень молочного цвета, непрозрачный.

– Костяной стилет? – удивилась я.

– Да… но в тело входит как в масло. Так тонко, даже боли почти не было, сразу… умерла, – с горечью сказал он.

Мы замолчали, обдумывая услышанное и не зная, что предпринять.

– А кого ты ожидал увидеть у калитки вместо нас? – вдруг спросила Ксеня.

– Никого… – буркнул Данила, но я, кажется, догадалась.

– Ты видел кого-то из умерших?

– Как ты узнала… – опешил он и осекся. – Ты тоже видела?

Я кивнула. Парень передернул плечами.

– Сестра приходила, младшая. От гнили три весны назад померла. А давеча стоит у калитки и мне улыбается. А я-то знаю, что нет ее, значит, нежить или упырь в ее тело вселился. Думал, опять она… оно… пришло, вот топор и схватил.

– Данила, это не упырь, – сочувственно сказала я, – и не нежить. Это призрак. Она ничего плохого не сделает, просто соскучилась. Она случайно вышла из мира теней.

Мы с Ксеней переглянулись и тут же отвернулись испуганно. Интересно, сколько еще таких призраков разгуливает по окрестностям? Меня передернуло."

"Зато Данила заметно приободрился. Весть, что погибшая сестренка не упырь, похоже, его обрадовала. Во дворе недовольно всхрапнул конь, словно поторапливая нас, и я встала.

– Пора возвращаться. Данила, не унывай, мы что-нибудь придумаем. И постарайся отдохнуть, на тебя смотреть страшно. Пойдем, Ксеня, нужно вернуться, пока нас не хватились.

– Или коня, что вероятнее, – ввернул сметливый Данила.

Кайрос под навесом нетерпеливо перебирал копытами и фыркал, озираясь.

– Но-но, – похлопала я его по шее, пытаясь успокоить. – Тихо!

Жеребец фыркнул, но успокоился и позволил на себя усесться.

– Завтра после вечерней трапезы встречаемся в часовне, – постановила Ксеня и скомандовала Даниле: – Не опаздывай!

Парень ошарашенно посмотрел на нахалку, но почему-то не возразил. Только молча кивнул.

– Спасибо, что… волновались за меня, – тихо сказал он, глядя на меня. Я улыбнулась, а подруга тронула поводья, и мы выехали за частокол.

В темном небе молчаливо плыл серебряный месяц, то ныряя рыбкой в темные, набухшие влагой облака, то снова показываясь над ними, и тогда черно-синие тени деревьев резали дорожку конусами, как пером расчерчивали: светлая полоска, темная, светлая… темная. Студеный ветер гонял по снежному насту сухие иголки, путался в кронах сосен и норовил залезть под плащ, выстудить тело холодом. Руки без рукавиц зябли, капюшон постоянно слетал с головы, и я пожалела, что не взяла платок.