Рожденная под счастливой звездой (СИ)

Мрачный платиновый блондин, молча поддерживая его, шагнул еще ближе, тоже отказываясь уходить. — Продолжайте церемонию, — а затем они оба крепко захватили мою руку в тиски, скрепя зубами от злости.

Я не понимала, что происходит, и это непонимание мешало мне вмешаться и выгнать этих двоих — вдруг я совершу что-нибудь неприемлемое по их традициям или, опять же, наврежу им. Поэтому я продолжала молча стоять, не вырываясь из мертвой хватки, только терпела их прикосновения, успокаивая себя тем, что у меня уже есть трое адекватных защитников, а эти двое пусть потом живут как хотят, мне до них дела нет.

Внезапно голубовато-серебристые молнии, проскакивающие по узорам на круглой каменной площадке, на которой мы стояли, перекинулись на наши ноги, и постепенно начали распространяться вверх по телу всех участников ритуала, потрескивая на коже и вещах. Они и пробегали по поверхности, и, казалось, текли по венам под кожей. Это одновременно было и завораживающе, и очень пугало. Но остальные оставались спокойны, поэтому и я постаралась взять себя в руки и ожидать дальнейших инструкций.

— А теперь подойдите к колоннам и прислоните руку к печатям, — раздался низкий голос шарраха, и мы шагнули в стороны от центра к каменным колоннам.

— Не бойся, — шепнул Нойхал, оказавшийся вместе со мной у каменного изваяния. — Приложи руку вот сюда, — и он дотронулся внешней стороной запястья до узора на камне, напоминавшего резную печать, заключенную в какую-то узорчатую загогулину. Поморщившись и немного подождав, он убрал руку, и в том месте я увидела у него на коже отпечаток узора, по которому, переливаясь, тек самый настоящий серебристо-голубой поток энергии.

— Последовав его примеру, я тоже приложила руку, и неожиданно кожа как будто прикипела к камню, а я вскрикнула от прорезавшей кисть резкой боли. Попыталась отдернуть руку, но кожа будто приклеилась к поверхности, не отпуская, а боль все усиливалась. Закусив губу, я усилием воли старалась сдержать слезы, которые норовили вот-вот покатиться из глаз. И когда боль стала нестерпимой, руку вдруг отпустило, и я отдернула ее, отскочив от колонны и осматривая пострадавшую конечность. На моей коже, как и у Нойхала, остался рисунок печати, только энергия по нему не текла. Сначала он светился слабым голубоватым светом, а потом и вовсе потух, оставляя лишь темный узорчатый отпечаток на запястье.

— Этого и следовало ожидать, — раздался раздосадованный и разгневанный голос брюнета, который схватил меня за руку, рассматривая узор. — Человеческий организм, как и у остальных рас, не приспособлен пропускать через себя нашу энергию."

"И отбросив мою руку, как ядовитую змею, он резко развернулся и нервно зашагал к двери, из которой показался ранее.