Секретарь старшего принца 8

Но любую защиту можно пробить, если приложить достаточно сил. Мы справимся. Мы точно справимся. И подкрепление успеет!

Это отчаянный самообман. Попытка уговорить себя и… меня.

Мой взгляд прикован к вершине.

Высший вампир, глава Неспящих там.

Его защищает сила бога. Возможно, он сам скоро станет богом.

Нужно убить его раньше, чем это произойдёт.

Магией драконов не достать.

Уверена, что и магией эльфов или оборотней тоже, а вампиры сейчас наши враги.

Но ведь слово Смерти — это не магия, это — звук.

Вампиров вокруг всё больше. Их слишком много в сравнении с количеством наших бывших союзников, значит, щит нарушен, и это прибывают Неспящие.

Такие же ошалелые от голода, как и бывшие здесь вампиры, такие же отупевшие. И опасные.

Я запрокидываю голову: купол вампиров всё ещё действует, значит, по пирамиде не ударить техническим оружием. Есть только гранаты, пистолеты и два ящика взрывчатки, но их наверх так просто не доставить.

И времени нет, наш враг наверняка усиливается с каждой каплей выпитой крови.

Промедление смерти подобно. Оно — сама смерть.

Я понимаю это предельно чётко, словно само ментальное поле мне нашёптывает.

Возможно, по нему распространяется уверенность высшего вампира в своей победе.

Словно Смерти требует понимать суть существа.

Мне кажется, вначале я уловила ментальный отпечаток высшего вампира, но этого мало для понимания всей его сути и подбора Слова. Необходимо поговорить. Но нет никаких гарантий, что высший вампир снизойдёт до беседы со мной.

Нет никаких гарантий…

Но других вариантов я тоже не вижу.

— Ри… Ри… — голос Элора доносится будто издалека — настолько я погрузилась в свои мысли.

Он не позволит мне пойти одной.

Если не физически, то ментально сможет дотянуться, сняв абсолют.

Поэтому первое, что я делаю — накрываю себя абсолютным щитом.

Отрезаю себя от окружающих.

Чужая паника, крик ментального пространства, эманации — всё исчезает, прекращает терзать мои нервы.

И снисходит спокойствие.

Изумительное, дарующее предельную ясность спокойствие.

Затем я поворачиваю голову к Элору — яркая рыжина волос подчёркивает мертвенную бледность его прекрасного, заострившегося от тревоги лица — и с нотами контроля уверяю:

— Думаю, нам надо отступить.

Его зрачки, и без того расширенные, раскрываются ещё шире, почти поглотив золотые радужки.

Элор верит. Не может не поверить, даже если все знания обо мне кричат обратное.

Я отворачиваюсь, делая вид, что собираюсь поговорить с императором.

Но мои пальцы складываются в кулак.

Тишина ментального поля впервые мне приятна, потому что позволяет сохранить ясность мыслей и изумительную чёткость действий.

Усиленный телекинезом и магией удар снизу в челюсть отбрасывает Элора, отрубая на несколько так нужных мне мгновений.