Сердце Драокна. Сборник, часть III

— Что же, — произнес Пепел и ударил посохом о землю, в то же мгновение все вокруг, чего только касался взгляд, обуяло пламенем столь жарким и ярким, что оно затмевало солнце. — Да будет так.

Когда началась судьбоносная встреча Хаджара и Пепла, стало ясно, что это будет битва, воплощенная в мифах и песнях. Казалось, сам воздух дрожал от предвкушения, заряженный энергией, предвещающей о столкновении легендарных сил. Хаджар, воплощавший в себе сущность воина, закаленного в бесчисленных сражениях, сделал шаг вперед. Его силуэт, выкованный в бесчисленных битвах, дрожал о той силы, что он нес штандартом.

Но не только его сила внушала трепет в сердце раскинувшегося поля, а то, что сияло в его взгляде — так и не сломленная, за все эти века, воля.

В результате эффектного слияния ветра и боевого искусства плащ Хаджара, равнодушно развевавшийся на легком ветерке грота, преобразился. Теперь это была не просто ткань и нитки, а крылья бури, олицетворение неистового урагана. Но то была не обычная буря: в ее глубинах сотни мечей пели хор надвигающейся сечи. Каждый клинок, пусть бесплотный и мерцающий, звенел с яростью десятка живых и настоящих.

Словно безжалостные удары неумолимых воинов, они обрушивались на волшебника с кипучей яростью.

Пепел же, окутанный аурой загадочной силы, стоял наготове. Когда на него обрушился шквал штормовых мечей, он ударом посоха о землю призвал щит пламени. И то оказался не просто барьер из огня, а живая сущность, пульсирующая волшебной силой, которой так мастерски владел Пепел.

Мечи, многочисленные и неумолимые, встретились с этой стеной пламени и, грозными солдатами, погрузились в схватку со стихией.

О, что за зрелище это было. Воздух вокруг них потрескивал и шипел от борьбы ветра и огня. Пламя и сталь кружились в вихре гремящей битвы.

Это столкновение было больше, чем просто обмен ударами, это была поэзия, сложенная из криков агонии и гнева стихий.

Буря, которую Хаджар призвал крыльями своего плаща, стала едва ли не физическим проявлением его воинского сердца, а каждый меч — держателем его невысказанных клятв и не исполненных обещаний. Они обрушились на противника с отвагой человека, прошедшего через тысячи битв и вышедшего из них израненным, но не сломленным.

Их звон о щит пламени стал подобен колокольному звону, возвещающему о битве столь же древней, как и сам мир.

Но не взирая на силу, от которой даже сражавшимся в вышине Бессмертным стало плохо, пламенный щит Эша стоял непоколебимо, давая ясно понять, что все истории и слухи о могуществе Короля Бессмертных не являлись ни преувеличение, ни лестью.

Пламя, пляшущее и извивающееся под натиском штормовых клинков, пылало со свирепостью, не уступающей ярости бури.