Штрафники не кричали «Ура!»

Да только это почти артиллеристам и аукнулось. Видимо, подумали, что пулеметчика уничтожили. А он живучим оказался.

Решили артиллеристы поближе свое орудие подтащить, чтобы по саду ударить. А по канаве никак «сорокапятку» не выволочешь.

— Сафронов! За мной!… — ткнув солдата прикладом в плечо, Аникин вскочил на ноги и побежал к орудию.

— Да куда вы, товарищ Аникин?!

— Молчать! За мной!… — на ходу бросил через плечо Андрей. Он молча подскочил к орудийщикам и, вцепившись в щит пушки, налег на нее изо всех сил. Никто из артиллеристов не вымолвил ни звука. Краснота перенапряжения проступала на их лицах сквозь грязь, пыль и копоть, покрывавшую всех четверых. Тоже, видать, порядочно отмахали по степи, прежде чем начать разведку боем в этих Кривцах.

II

Андрею почему-то запомнилось, какая холодная сталь у щита. С него пот катил градом, и в этой прожарке боя такая прохлада казалась чем-то неестественным.

Вот, наконец, и Сафронов добрался до них, ухватившись за щиток с другого края. Только помочь он уже не успел. Длинная пулеметная очередь прошла левее и, вернувшись, как маятник, стала хлестать по станине и обратной стороне щита. Командира — смуглого кавказца — и его напарника убило сразу.

Они вчетвером, находившиеся за прикрытием стальной брони, почти одновременно упали на грунтовую дорогу. Андрей тут же, несколько раз обернувшись вокруг своей оси, скатился в канаву. Он слышал, как пули взрезают, выковыривают кусками плотное, утрамбованное грунтовое полотно. Они настигали и тех, кто пытался укрыться за колесами «сорокапятки», вырывали из них куски мяса, дробили кости."

"Аникин выглянул на дорогу. Одному из лежавших за колесом снесло половину черепа. Второй доходил в агонии с разорванным животом и оторванной левой кистью. Какая-то из этих пуль наверняка предназначалась и Сафронову. Он умудрился упасть позади артиллеристов. Вышло так, что они стали для него естественным заслоном.

Он стучал по земле рукой, скреб ее пальцами, корчась от боли. Вторая рука, прижимавшаяся к боку, вдруг окрасилась красным. Похоже, что свою пулю Сафронов все-таки получил. Он не мог передвигаться самостоятельно.

Раздумывать было некогда. Быстро-быстро работая локтями и подошвами сапог, Андрей подполз к Сафронову. Ему показалось, что грунт вокруг него начинает закипать. Никак этот гад-пулеметчик не хотел утихомириваться.

— Больно, больно… — почти в беспамятстве бормотал Сафронов.

Одной рукой Андрей подхватил его винтовку. Выбрасывая ее вперед на манер упора, он начал постепенно подтаскивать Сафронова к обочине. Тот оказался неожиданно тяжелым. А на вид — кожа да кости.

— Где это ты так успел отъесться, а, Сафронов? — напрягаясь изо всех сил, прохрипел Андрей.