Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

Чувство вины, обида, обвинения и догадки – всё это друг за другом текло по извилинам и ни в какую не находило логического объяснения. Даже успокоительные, всегда имеющиеся у меня в аптечке, не спасали ситуацию. Я злилась, но как-то апатично, словно неумело.

Я не могла уснуть, потому что стоило мне прикрыть веки, как перед глазами тут же вспыхивали смоляные бездны. Мозг самопроизвольно стопорил короткий отрезок памяти, на котором Уайт величественно возвышался надо мной и вскрывал больным взглядом моё выжатое досуха тело. В этом воспоминании Максвелл виделся мне демоном, вылезшим из преисподней. В сказках эти существа наслаждались человеческими грехами и никогда не испытывали угрызений совести. Чемпион идеально вписывался в это дьявольское амплуа.

Но что делать с фактом, что вместе с ним наслаждалась и я?

Абсурдное чувство, не поддающееся объяснению.

Выговорив ту высокопарную фразу, Уайт просто развернулся и ушёл в душевую. Не было утешающих слов, не было предложений о помощи. Мне пришлось собственными силами соскребать себя с пола.

Я смутно помнила, как вышла на улицу, как села в такси, как, выпив таблетки, упала на кровать и провалилась в сон. А спустя двенадцать часов с неподъёмной головой проковыляла в ванную и не испытала и толики брезгливости от спермы, стянувшей кожу живота.

Между ног до сих пор саднило, поясница ныла, а шея… На шее осталась сине-фиолетовая полоска, которую пришлось намазать охлаждающим гелем и обмотать шёлковым шарфом. Не хватало ещё, чтобы Кэти увидела отметину; тогда обвинений в изнасиловании точно будет не избежать.

Изнасилование… Я поморщилась.

Это не изнасилование. Это последствие провокации Максвелла Уайта. Я действительно его спровоцировала. Задела, причинила боль. И он танком проехался по мне в ответ. Я понимала, что его реакция не являлась нормой: большинство среагировало бы по-другому. Но он – не большинство. Он другой.

И что самое жуткое – я была готова принять своё наказание, если чемпион не ушёл бы, не оставил бы валяться в одиночестве на том грязном полу. Если бы он позвонил, написал, обозначил хоть как-то своё присутствие. А он молчал.

Я не нуждалась в доставке плюшевых зайцев с открыткой «прости», но банального сообщения с вопросом о моём самочувствии и парой слов о том, как он перегнул, – ждала.

А перегнул ли?

Может, в его понимании это был скучный обыденный перепих и ничего более.

«А тебе не приходило в голову, что я просто хотел тебя трахнуть?»

Сомнения. Очередные сомнений. Что если и правда так?

Потому что я не могла найти объяснения этой удручающей тишине. Мне не позволяла звонить гордость. А ему? Что не позволяло звонить ему? Отсутствие желания? Стыд? Уайт не знал, что такое стыд.