Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

Мертвенно-серая, в каких-то лохмотьях она стояла на пороге моего дома и утверждала, что отпрыск, которого я ненавидел всей душой, – мой сын.

Воздух рассеялся, и я, хрустнув шеей, потянул носом двойную дозу, обжигая слизистую убийственной концентрацией углекислого газа.

– София умоляла помочь тебе. Предлагала себя. Конечно, в моих силах было всё устроить: вылечить её, помочь финансово, дать новую жизнь. Даже несмотря на Мередит и двухлетнего Кайлеба. Но я больше не был тем человеком, которого она знала. За годы, что я как одержимый рвался к власти, я очерствел. Я не хотел ей помогать. Я хотел видеть её крах. Как она отсасывает за дозу, как подыхает. Не смотри так – она самолично сделала выбор, я лишь насладился последствиями.

– Ты – больной ублюдок. – Лёгкие распирало, дробило отбойным молотком, и я, сжав кулаки, пробовал выровнять сбитое ненавистью дыхание.  – Решил покаяться? А это? – Я мотнул головой в сторону парней, и они дружно, подняв оружие, поймали меня на прицел. – Присяжные?"

"– Пусть знают. И боятся. Если я совершил подобное с единственной женщиной, которую любил, то что я сделаю с ними, если они задумают меня предать? – спокойно разжевал свой замысел Виктор и, не дав вставить ни слова, снова открыл рот: – Думаю, ты и сам понимаешь, что от матери в тебе нет ничего. Ты похож на меня. Пока я ждал результата ДНК-теста, я уже знал, что процент совпадения будет максимальным. Но я не собирался признавать тебя сыном. Мне выпал шанс на практике проверить теорию отца. В божьи промыслы я не верил, но воспитать сыновей в кардинально разных условиях – мог. Я отправил тебя в Яму. Стрессовая ситуация – самый быстрый и надёжный способ вычленить сильные и слабые стороны человека. На своё место я планировал посадить Кайлеба. Но, выйдя из тюрьмы, я передумал. Мой младший сын не имел никаких целей и устремлений, таскал шлюх и баловался наркотой. Ты же сумел меня впечатлить. Я увидел в тебе себя: отчаянного, злого, готового до последнего биться за свою независимость. Я был восхищён.

Маленький двенадцатилетний мальчик, которого я не мог прикончить все эти шестнадцать лет, только что окончательно захлебнулся под толщей гнилостной правды.

– Я понимал, что после стольких лет тебе будет нелегко смириться со своей участью. Тебе понадобится время, чтобы понять одну простую вещь: ты никогда не сможешь выйти из-под моего крыла. Только если не отрастишь такое же. Мне нравились твоя целеустремлённость, отсутствие страха и безжалостность, но твоё упрямство и бесконечная война с мной стали меня раздражать. Всё-таки десять лет жизни со отбросами без моего участия дали о себе знать. Ты видел врага в каждом.

– Двенадцать лет, – механически поправил я. – Мы встретились, когда мне было двенадцать.