Скрытые чувства

В нем клокочет ярость. Во мне – боль.

– Иди домой, Инна. Пока я…

– Что? Ну, что ты сделаешь? И меня накажешь? Так я ведь уже наказана. Или ты думаешь, меня устраивает такая жизнь? Что смотришь? Я-то за что плачу? За то, что люблю тебя, идиота? Зная все о тебе, люблю?

– Иди домой.

– Я пойду! – отворачиваюсь, несусь к шкафу. – Только знай… Я больше не намерена быть с тобой. Разберись сначала с дерьмом, которое происходит в твоей жизни. Я не чертов запасной аэродром! И не жилетка… Утирай себе сопли сам. Ведешь себя как обиженный ребенок…

– Ты спятила. Ну, точно… – он как будто сдувается и, пожалуй, впервые в жизни я вижу его таким неправильно беспомощным. Сердце мучительно сжимается. Откладываю пальто, которое только что сняла с плечиков. Медленно возвращаюсь.

– Спятила. Да. Наверное. Хочешь со мной?

– Что? – сглатывает.

– Спятить… Сойти с ума. Двинуться… Доверившись снова. Себе в первую очередь. Мне… Или кому-то другому, черт с ним. Хочешь?

– Инна…

– Я на меньшее не соглашусь. Я очень тебя люблю. Очень… Просто реши, что для тебя важнее. Прошлое, в котором ничего хорошего нет. Или будущее, в котором может быть так много…

– Много чего? – сипит он. А я смеюсь, приободренная этим вопросом.

– А всего, что ты только захочешь. Тепла, смеха, заботы, слов, шорохов, стонов, уюта… Детей. – Нерешительно закусываю губу. – Я за любую авантюру, знаешь ли.

Иван молчит, беспомощно сжимая и разжимая кулаки. И я ведь понимаю, как тяжело человеку его возможностей отказаться от планов мести, остановившись буквально в шаге от черты. Я догадываюсь, как пьянит эта вседозволенность. Но я верю, что в последний момент его разум возобладает.

– Это вряд ли.

– Послушай, Жанна рассказала, что вы потеряли ребенка, но это ведь не означает, что у тебя их не может быть в будущем. Вдруг это ей наказание? – я пользуюсь тем, что он позволяет мне говорить, и вываливаю на Ивана все свои мысли сразу.

– Своим наказанием Жанна считает другое, – хмыкает тот.

– И что же?

– То, что я ее разлюбил, – все так же насмешливо, с некоторой даже издевкой, говорит Князев, глядя на меня из-подо лба.

– Надо же. Она умнее, чем я думала.

– Херня!

Я удивленно хлопаю глазами. Конечно, меня сбивает с толку неожиданная резкость Ивана. Но еще больше меня изумляет то, что он в принципе позволяет нашему разговору зайти так далеко.

– Я и не любил ее никогда. Это какое-то наваждение было. Седина в голову – бес в ребро. Так, кажется, говорят про таких, как я, идиотов?

Сглатываю. Фальстартом в животе взмывают миллионы бабочек. Разлетаются по телу и крылышками щекочут горло. Опасаясь зареветь, откашливаюсь.

– Ты не идиот.

– Еще какой.

– Ладно. По крайней мере, ты это понимаешь.

Наши взгляды снова встречаются. И впервые за много-много дней мы смеемся. От души. До слез.