Смерть и немного любви

– И скажи-ка заодно мне, друг сердечный Степашка, почему это судья такой большой залог ему назначил, а?

– Так ведь залог назначают исходя из материального положения арестованного, – робко начал оправдываться плешивый. Но смуглый тихим внятным голосом прервал его:

– Вот именно, Степашечка, вот именно. Так откуда судья мог узнать, какое у твоего дружка материальное положение? Он же по документам числится слесарем пятого разряда, кажется, так ты мне рассказывал?

– Да, слесарем, – подтвердил тот, кого называли Степашкой.

– Так откуда же у слесаря пятьдесят тысяч баксов, ну-ка объясни мне? Ну?

– Да вы что, ребята, ну при чем тут – слесарь не слесарь?

– А при том, – грозно, но по-прежнему тихо продолжил смуглый красавец, – что если он числится слесарем и его взяли за жопу на чистой уголовке, то ему никогда бы такой залог не назначили. А если назначили, стало быть, знают, что не слесарь он никакой. И доходы у него не такие. Так, может, его за эти доходы как раз и взяли, а, Степашечка? За зелье взяли-то, а не за то, что бабу не так трахнул. Ты об этом подумал? Может, наврал он тебе все про изнасилование. Или ты нам лапшу на уши вешаешь.

– Господи, Сеня, да какая нам теперь разница, за что его взяли? Найти его надо – вот и все. А уж за что… – Плешивый махнул рукой, всем своим видом показывая, что статья, из-под которой сбежал Сергей Артюхин, никакого значения не имеет рядом с ущербом в пятьдесят тысяч долларов.

– Какая разница? Одна дает, а другая дразнится, вот и вся разница, – ответил ему толстяк, перекатывая зажженную сигарету из одного угла мясистого рта в другой. – Если твой дружок Артюхин торговлей зельем балуется, то, стало быть, конвенцию нарушает. В Москве все поделено и Трофимом подписано, никто нарушать не смеет. Раз за него залог внести некому, значит, он не в семье, а так, дурак-одиночка. Трофим такие одиночные рейды строго-настрого запретил, и правильно сделал. Светятся только, внимание привлекают, ментов будоражат. И как же мы будем выглядеть, если окажется вдруг, что мы на такого нарушителя деньги дали, чтобы его из-под стражи вытянуть? Да его на перо надо было ставить прямо в камере, чтобы другим неповадно было Трофиму перечить, а мы, выходит дело, его покрываем, ему помогаем и даже деньги даем. Ну и как вы думаете, долго мы с вами после этого проживем, если Трофим узнает?

– Я думаю, часа два, – задумчиво поддержал толстяка смуглый. – Может, чуть меньше.

– А я думаю, не больше сорока минут, – возразил толстяк. – Так что займись-ка делом, Степашка, выясни точно, за что замели твоего дружка, почему он знал об этом заранее и почему судья такой большой залог назначил. И на все про все тебе времени – до завтрашнего утра. Завтра в это же время, в десять часов, соберемся здесь же.