Смерть играет

По его мнению, она была самой идеальной соседкой на такой случай — не любительница поболтать, да и сама не рассчитывала, чтобы с ней разговаривали, и в то же время на нее приятно было смотреть. Исключительно приятно, убедился он, поворачиваясь к ней, чтобы поздороваться. В самом деле, хотя он всегда считал Николу очень красивой, никогда раньше ему не приходилось видеть ее в таком блеске. Даже для такого ненаблюдательного субъекта, как он, было ясно, что женщина уделила особое внимание своему туалету. Но не только ее туалет — который Петигрю не решился бы описать — сделал весьма безвкусно одетых матрон Маркгемптона серыми и безликими по сравнению с ней и не ее искусно наложенный макияж. Каким-то необъяснимым образом весь ее внешний вид приобрел еще большую привлекательность. Сегодня глаза ее сверкали еще ярче, кожа казалась еще более свежей, а обычно томная манера держаться уступила место оживленному волнению, что было ужасно… Петигрю старался подыскать слово и был слегка удивлен собой, когда нашел его — ужасно соблазнительным. Странно, что предстоящий концерт в Сити-Холл сам по себе смог так оживить ее, подумал он; вероятно, ее любовь к музыке гораздо сильнее, чем он предполагал, и, разумеется, сильнее, чем у мужа.

Вспомнив о существовании Роберта Диксона, Петигрю заметил:

— А муж не с вами?

Никола покачала темной головкой:

— Он никогда не сидит со мной во время концертов. Он устраивается внизу, где-нибудь в последних рядах, ведь ему приходится то и дело выбегать, суетиться, чтобы следить, все ли в порядке… Кстати, о суете. Я думала, что мне не придется сегодня спешить. Но стоянка для машин была так забита. Пришлось потратить уйму времени, чтобы припарковать свою. — Она нетерпеливо посмотрела на часики, словно теперь, когда уже прибыла, была недовольна каждой минутой задержки начала концерта.

Между тем внизу на сцене все шло своим чередом. Оркестранты уже собрались на сцене, и зал наполнился нестройным музыкальным шумом настраиваемых инструментов. Вскоре возбуждающий беспорядок звуков утих и раздался взрыв аплодисментов в адрес мисс Портес, которая, пробираясь к пюпитру первой скрипки, старалась выглядеть спокойной, но вся порозовела от скрытого волнения. По залу пронесся вздох ожидания, и тут же тишину нарушила буря аплодисментов, потому что на заднем плане сцены появился Клейтон Эванс. Буря не утихала, а, наоборот, набирала силу, пока он не добрался до кафедры. Несколько раз быстро поклонившись на аплодисменты, дирижер повернулся, постучал палочкой по пюпитру и еще до того, как рукоплескания утихли, поднял оркестр и весь зал на ноги первыми раскатистыми звуками барабана — прелюдией к Национальному гимну.