Собака, которая спасла мир

Он роется в кармане и вытаскивает собачий ошейник, который роняет мне в ладони.

– Ничего страшного, – говорит он. – Он продезинфицирован. Мне не полагалось его брать, но приходится, когда чёрт гонит.

Я приподнимаю ошейник. На прицепленном к нему маленьком круглом медальоне написано «Дадли», и я стискиваю его.

– Бедный старый Дадли, – говорит викарий.

– Он… он?.. – я не в силах даже договорить, но викарий понимает.

– Он ни секундочки не мучался, – говорит он, качая головой. – А ты можешь утешиться той мыслью, что вы со своим юным приятелем скрасили последние недели его жизни.

Я киваю.

– Они все?..

Викарий сглатывает.

– Да, Джорджи. Так велела ветеринар. Риск был слишком велик. Их всех усыпили.

Я слышу, как папа ахает.

– А мистер Мэш? – спрашивает он.

«Это, – думаю я, – должна была сказать я. Разве не подозрительно, что я не расстроена из-за мистера Мэша?»

– Да – а мистер Мэш? – быстро говорю я. Звучит фальшиво, но папа не замечает.

– Что ж, – говорит викарий. Он не спешит, аккуратно подбирая слова. – Как, думаю, Джорджи уже известно…

Он пристально смотрит на меня.

– Мистер Мэш, э… совсем недавно нашёл новый дом. Пришли двое молодых людей, намереваясь стать ему хорошими хозяевами. Я прав, Джорджи?

Я могу лишь кивнуть.

– Я лишь надеюсь, они знают, что делают, – говорит он в заключение. – И что они не станут подвергать мистера Мэша дальнейшему риску. Или самих себя, – особенно значительно добавляет он. – Ну и адские были деньки. Органы здравоохранения, судя по всему, убеждены, что британская вспышка распространилась из Сент-Вуфа. Достаточно было единственного несоблюдения санитарных норм, чтобы всё это началось.

Я поворачиваюсь и бегу наверх.

Я падаю на кровать, роняя ошейник Дадли на пол спальни, и просто таращусь в потолок, не в силах что-либо почувствовать.

Никто по-прежнему не знает, что это всё из-за меня.

Глава 39

Немного позднее я просыпаюсь от того, что кто-то проводит пальцами по моим всклокоченным волосам, что весьма странно. Я чувствую сильный запах мыла, которым пользуется на работе Джессика, и, открыв глаза, вижу, что она сидит на моей кровати и смотрит в окно. Раньше она никогда ничего подобного не делала.

Может, она думает, что я ещё сплю. Я слышу, как она раз за разом повторяет:

– Мне так жаль, Джорджи. Мне так жаль.

«Джорджи». Джессика никогда не называет меня Джорджи.

Я открываю глаза и бормочу:

– Почему? Почему тебе жаль?"

"Она слегка выпрямляется от удивления и убирает руку от моей головы. Следует долгое молчание. Действительное до-о-о-о-олгое. Я лежу на боку и смотрю в окно на луну. Я даже не закрыла занавески, и теперь комната наполнена тенями. Серо-синий свет падает на собак на моём покрывале и на календарь с щенятами, который мне дарят на каждое Рождество.