Стану твоей проблемой

Он не отпускает мою руку весь вечер. Говорит мало, но глаза не отрывает.

Я чувствую, что-то не так. Волнение в нем — не рабочее. Он словно собирается с духом.

Когда приносят десерт, официант ставит передо мной не только тарелку, но и бархатную коробочку.

Я поднимаю глаза — Марат уже стоит, в одной руке та самая коробочка, в другой — мое сердце. Потому что он смотрит на меня так, как будто я — все, что у него есть в этом мире.

— Дарья, — его голос дрожит, но он держится. — Мы с тобой прошли через ад. Мы были на грани. Мы падали, упрямились, спасали друг друга. И я не знаю, что будет дальше. Но я знаю одно — я не хочу жить ни одного дня без тебя. Ты — моя проблема. Самая любимая, самая настоящая. И я хочу подарить тебе сказку. Такую, какую ты заслуживаешь.

Он становится на одно колено.

— Останься со мной. Выходи за меня.

Мир замирает. Потом всё растворяется. Я не могу сдержать слез. Поднимаюсь и кидаюсь к нему. Мы почти сбиваем стул, он едва ловит коробочку. Я смеюсь сквозь слёзы:

— Конечно, да! Конечно, Марат. Я буду твоей проблемой, ой, женой навсегда.

Он встает, прижимает меня к себе, целует в висок. И шепчет:

— Я счастлив. Потому что без тебя — я уже не умею.

В этот момент я чувствую — всё. Всё. Теперь точно — началось настоящее. Теплое. Стабильное. Наше.

Сказка, которую он подарил мне.

И я в ней — главная героиня.

Глава 50 Марат

С отцом мы не говорили по-настоящему уже много лет. Всё, что между нами — это контроль, тишина и отстраненность. Словно мы оба играем роли, которые давно устарели, но всё ещё боимся выйти из образа. Но сегодня — все иначе. Сегодня я сам захожу в его кабинет, не дожидаясь приглашения.

Он сидит у большого дубового стола, в очках, с аккуратной стопкой бумаг перед собой. На столе — та же старая чернильница, которую я помню с детства. Он поднимает на меня взгляд поверх очков, и в нем на секунду мелькает удивление. Потом откладывает ручку.

— Ты чего? — голос хриплый, уставший, но не резкий.

— Сделал предложение Дарье, — говорю прямо. — Она согласилась.

Отец смотрит. Молчит. Его глаза прищуриваются, но уже не в привычной сдержанности, а будто в попытке что-то вспомнить. Потом он откидывается в кресле, усмехается. Непривычно мягко.

— Помню, как увидел твою мать. Она стояла в красивом скромном платье и пакетом с хлебом в руке. И все. Больше ни одна женщина для меня не существовала.

Я замираю. Отец — не из тех, кто говорит о чувствах. Тем более — вот так, открыто, ностальгически.

— Не думал, что ты такой, — тихо вырывается у меня. Слова звучат почти как удивление.

— Мы все такие, — он слегка улыбается. — Просто прячем. Глубже, чем надо. И часто — слишком долго. Хорошо, что ты не прячешь. Не так, как я. Надеюсь, ты сделал правильный выбор.

Мне не нужно ничего больше. Просто кивок. Просто признание. И я выдыхаю.