Сто оттенков страсти

У него просто замечательная дочь, а он… робот, а не человек!

— Перестань.

— Что «перестань»?

— Так меня разглядывать, а то подумаю, что ты влюбилась, — не отрывая глаз от планшета, произнес он. А я осознала, что уже давно не смотрю в окно, а испепеляю взглядом Алмазова. Но отворачиваться я не спешила.

— Как можно быть таким бездушным?

— Душевная ты наша, — протянул он и перевел на меня взгляд. — Может, помолчишь? Я понимаю, что ты боишься лететь, понимаю, что гул двигателей тебя пугает до усрачки, но это не повод нести всякую хрень. Я могу тебя поцеловать, и ты успокоишься, — сказал Алмазов таким тоном, словно зачитал выдержку из конституции.

«Мне это, наверное, должно было польстить?»

— У меня в детстве был медотвод от прививок, захламлять свой организм бациллами не собираюсь, — огрызнулась я.

— А это уже интересно, — лениво протянул он. — Раньше ты целовалась только со стерильными? Или они тебе перед каждым поцелуем справки из поликлиники приносили? — не понятно было, злится Алмазов или насмехается, на лице застыла непроницаемая маска. — Больше чем ОРВи ты вряд ли от поцелуя подхватишь, а вот от незащищенного секса можно что-то пострашнее ветрянки поймать, — ухмыльнулся он, и я немного расслабилась, хоть какие-то эмоции.

— Да, ты прав. А еще от незащищенного секса дети бывают, — не удалось сдержаться и не напомнить ему о прошлом. — И не только женщина должна нести за них ответственность.

— Твое желание защитить сестру похвально. И я бы согласился с каждым твоим словом, не знай я Оксану лично. Наши мнения в этом вопросе диаметрально противоположные. Думай, что хочешь, — снова взяв в руки планшет, он вновь погрузился в работу.

Что я чувствовала в этот момент, не знаю. Нельзя судить человека, не выслушав его версию событий. Оксана об отце своего ребенка не сказала ни единого плохого слова, почему же я так сильно злюсь на него?"

"Когда самолет начал разгоняться, все мое нутро от страха заледенело, а когда шасси оторвалось от взлетной полосы, я была уверена, за мной пришла старуха с косой. Стоит где-то рядом и ждет! Самолету падать было необязательно, я сейчас умру от остановки сердца. Кончики пальцев, вцепившиеся изо всех сил в кожаные подлокотники, ощутимо болели. Воздуха в легких перестало хватать.

«Это мой первый и последний полет!» — зажмурившись, успела подумать я, прежде чем теплые губы властно прижались к моему рту.

И вот тут действительно мне стало… Страшно?!.. Совсем плохо?.. А может, хорошо?

«Нет-нет, плохо! Плохо! Мне стало очень плохо!» — пыталась думать именно в этом русле. Даже оттолкнуть этого зазнавшегося самца не могла, руки словно приросли к подлокотникам кресла!

Его губы на вкус терпкие, словно крепкий кофе без сахара. Нет, в этом поцелуе не было нежности и мягкости.