Сын маминои подруги (СИ)

И Ульяна словно черным маркером закрасила эти несколько минут разговора между Артуром и Миланой Балашовыми. И те несколько десятков слов, что она от них услышала.

Всего этого не было. Пока — установка такая.

***Ульяна словно сквозь туман или горячий пар видела, как освобождают Захара. Чувствовала, что ее накрывает неуместным головокружением и… И вот теперь точно раскисать нельзя!

Она взяла телефон и быстро набрала Марату: «Со щитом».

Получила в ответ: «Я вас жду на парковке». Черт. Комок никак из горла не уходит.

И туман все никак не рассеивался. Через него Ульяна и видела, как Захар посмотрел на нее, как качнул головой — но Уля не смогла интерпретировать этот жест.

И лишь когда на выходе из зала суда он крепко взял ее за руку — тогда туман сконденсировался в слезы, которые Ульяна сердито смахнула. Ну не здесь же, не здесь!

Самое главное сделано. Это она себе и повторяла. Когда смотрела, как крепко Марат обнимает Захара. Как что-то, низко наклонив голову, говорит Захару Антон Балашов, и как Захар прерывает его и хлопает по плечу.

Туман и слезы рассеялись. И накатила такая дикая усталость, что желание сесть прямо на асфальт стало почти нестерпимым. Но перед ней уже распахнули дверь большого черного джипа. За рулем был сам Марат, Балашов сидел впереди, а Уля с Захаром устроились сзади."

"Она вложила свои пальцы в его большую горячую ладонь, положила голову ему на плечо и позволила себе на несколько секунд не думать ни о чем. И только чувствовать, как его пальцы гладят ее руку, и еще большое плечо под своей щекой.

Она сделала то, что было необходимо.

А потом туман вернулся. И Уля через этот туман воспринимала все происходящее. Как Захара обнимает Артур, а потом Милана.

Как что-то негромко говорит Самсонов, но ей не разобрать, что именно. Только потом, когда Юрий Валентинович оборачивается к ней, подходит и негромко говорит на ухо, она слышит его слова:

«Молодец, девочка».

Все что-то говорят — громко, наперебой, а ее ведет. Чтобы совсем не расклеиться, Уля смотрит на Милану. Красивая, изящная. Идеальная. Она стоит в углу кабинета и о чем-то говорит с отцом. У Антона Балашова привычно поникший вид, а вот Милана совершенно неожиданно гладит отца по руке и плечу.

Неужели Балашовы смогли до чего-то договориться? Хорошо бы. А еще сейчас хорошо бы домой — даже чтобы просто стоять, приходится прикладывать огромное количество сил. А если Уля сейчас сядет — то уже не встанет. И уснет прямо тут, в кабинете Артура Балашова.

— Все, ребята, хорошего понемногу, — услышала Уля рядом с собой голос Захара. — Остальное завтра. Завтра-завтра-завтра. А мы домой.

Уля еще осознавала это «мы» и «домой», а ее уже вели за руку из кабинета. А потом коридор, лифт, парковка. Все молча.