Сын маминои подруги (СИ)

Я лично всегда держусь за ручки, когда еду пассажиром — ну, потому что в силе рук уверен, ну и масса у меня большая, лучше себя самому держать и контролировать. А ты меня намного легче, так что лучше держись за меня.

Уля кивнула, стараясь быть серьезной. Хотя больше всего ей хотелось сейчас прыгать на месте и визжать — от того, как ей это все нравилось!

Захар оседлал снегоход:

— Тогда — садись.

Ульяна села сзади и нерешительно положила руки на талию Захару. Так держаться?

— Уля! — раздался его громкий голос. — Ты свалиться хочешь? Ну-ка обними, как следует!

Она улыбнулась — а потом обхватила Захара поперек груди, прижалась щекой к широкой спине в черной куртке.

— Так?

— Умница, — снегоход утробно рыкнул. — Маску опускай и поехали!

***Ульяне не с чем было сравнить эту поездку. Не было в ее жизни ничего и близко схожего по уровню какого-то абсолютно детского и чистого восторга от всего: скорости, ветра в лицо, яркого солнца, пролетающих мимо белых полей и летящего во все стороны снега.

Она совершенно потеряла счет времени. Все летели вокруг поля, темные перелески, брызги снега, бьющее в глаза солнце. И большая надежная спина, за которую она держалась руками.

Будто это не она. Будто это не с ней. И мир вокруг какой-то другой.

Снегоход замедлил ход и остановился у кромки густого темного леса. И обрушилась вдруг тишина, в которой только собственное дыхание слышалось — громко и отчетливо. Ульяна почувствовала, как Захар расцепил ее пальцы на своей груди.

Потом он ловко спрыгнул со снегохода и протянул ей руку.

— Можно слезать, здесь снег плотный. Не провалишься.

Уля, опираясь на руку Захара, слезла со снегохода — далеко не так ловко, как сам Захар. Ноги почему-то дрожали.

— Как ты? Устала? Понравилось?

Ульяна подняла взгляд, медленно стянула с головы маску.

Свою Захар тоже поднял, и крутку наполовину расстегнул. Жарко ему, как обычно. И она просто шагнула к нему, снова обхватила руками и уткнулась ему куда-то в шею. У нее все лицо было холодное, а он там, в районе шеи — теплый. И пахнет умопомрачительно.

И говорить ничего не надо. Дышать ему в шею, обнимать, чувствовать сквозь все слои одежды, как и он тоже обнимает. И молчать, потому что слова не нужны. Потому что их нет. И потому что Захар все понимает без слов — Уля была в этом уверена. И ее восторг, и благодарность и… и ее восхищение им. Хотя про последнее понимать Захару все же, наверное, не надо."

"Они так простояли какое-то время, в тени темной стены леса.

Первым шевельнулся Захар.

— Так, ты у меня голодная. А давай-ка по чаю с бутербродами, a?

Это был самый вкусный чай в жизни Ульяны. И самые вкусные бутерброды.