Сын моего сына

Я всегда считала, что ни Саша, ни его семья никогда не заинтересуются ни мной, ни моим сыном. Тимур Эльдарович, я не понимаю, зачем мы нужны вам."

"Он на мгновение задумывается, затем его глаза встречаются с моими, и он начинает говорить, медленно и четко, словно взвешивая каждое слово.

— Ты права, когда думаешь, что раньше ты не представляла для меня интереса. Но времена меняются. Саши больше нет. Однако Даниил — его сын, а значит, он часть моей семьи, а семья для меня всегда была и остается на первом месте.

— То есть, я правильно понимаю, когда Саша был жив, то мой ребенок на тот момент не был частью вашей семьи?

— Ты что хочешь, чтобы я сейчас каяться перед тобой начал?

У Тимура начинают ходить желваки. А чего он собственно ждал, что я буду падать в ноги и благодарить его за такой широкий жест доброй воли?

Он на миг поджимает губы.

— Можете не каяться. Я этого давно не жду. А если действительно хотите помочь, то просто отпустите нас. Мы вернемся домой, у меня там есть законная часть квартиры. Ничего мои родственники мне не сделают. Я буду жить как раньше.

Мой собеседник еще больше напрягается.

— Как раньше уже не получится, — чеканит он. — Вы останетесь здесь. И твой ребенок не будет ни в чем нуждаться.

— Что, решили грех с души смыть таким способом?

Господи, Геля, прикуси язык, иначе этот мужик тебе его откусит. Хотя нет, такие не откусывают, они их отрезают, а потом отправляют в вечный круиз по реке.

3

Ангелина

— А если и так? Чем тебе плохо? Сыта будешь, одета, учебу продолжишь, если захочешь,

— Покупаете? И меня тоже?

— Почему бы и нет? Все в этом мире покупаются и продаются. Тем более, что как на женщину, я на тебе не претендую.

— А что так? Фейсом не вышла? Или женщинами не интересуетесь? — несет меня.

Боже мой, заткнись! Нельзя с ним так!

— Ну, почему же… очень даже… просто, снохачество, как-то не в моем стиле. Пусть эти занимаются любители исконной культуры. Я себя к таким не отношу.

Моя кожа покрывается мурашками от его холодного и циничного тона. Слова застревают в горле, но я стараюсь держать себя в руках.

— Боже мой, как вам это удается? Как так у вас получается, ставить людей в угол?

Он замолкает на мгновение, его взгляд становится тяжелым, проникающим. Я не могу понять, что он думает в этот момент. Ощущение, будто передо мной стена, непробиваемая и неумолимая.

— Ты не стоишь в углу, Ангелина, — наконец произносит он, задумчиво прищурившись. — В твоем распоряжении целый особняк. Я могу даже не жить здесь. Ты будешь в полной безопасности и со всем необходимым.

Тимур встает из-за стола, а я наоборот опускаюсь на стул, потому что в ногах появляется слабость.

— Потому что, мне почти сорок, и я не имею ни семьи, ни детей.

Ты можешь сейчас брыкать и доказывать мне всё что угодно.